Дмитров 4х4

Текущее время: 18 авг 2017, 18:35

Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 34 ]  На страницу 1, 2, 3, 4  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Скоро дембель или срочная служба "пиджака"
СообщениеДобавлено: 14 фев 2011, 16:20 
Не в сети
ПРОХОДИМЕЦ
ПРОХОДИМЕЦ
Аватар джипера

Зареген: 29 янв 2011, 16:44
Сообщений: 804
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Откуда: Дмитров 4х4
Марка авто: УАЗ
Скоро дембель или срочная служба "пиджака"


Чем в мирное время современная армия отличается от зоны?
Армия та же зона, только военные сами себя охраняют.
Если ты мужчина, то там будешь.
Если был – не позабудешь.



Оглавление





Армия – школа жизни для настоящих мужчин, и лучше пройти ее достойно!
Продолжение следует...

_________________
В миру Роман :) УАЗ-3163 стандарт


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
 
 Заголовок сообщения: Re: Скоро дембель или срочная служба "пиджака"
СообщениеДобавлено: 14 фев 2011, 16:23 
Не в сети
ПРОХОДИМЕЦ
ПРОХОДИМЕЦ
Аватар джипера

Зареген: 29 янв 2011, 16:44
Сообщений: 804
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Откуда: Дмитров 4х4
Марка авто: УАЗ
Призыв

Красавица деваха рядышком лежит
И слова любовные на ушко говорит.


Свершилось! Мы стали настоящими инженерами! Позади защита диплома, душные аудитории, навигация, отбытая на пароходах мотористами-рулевыми. Народ сгоношился, набрал бухла и отправился на лавочки ближайших домов решать, где бы отметить окончание ВУЗа. Большинством голосов решили спуститься на берег Москва-реки и провести пьянку там.
Береговые заросли приняли новоиспеченных технических специалистов. Забулькала разливаемая в пластиковые стаканчики водка, зашипели открываемые пивные бутылки. Спонтанно родился заздравный тост – за нас, морских инженеров, – грымкнули стаканы, и хмельное пойло широкой рекой потекло в ненасытные глотки.
Смотрю на парней грустным взором: у них все впереди. Откосившие от армии хвастаются перспективами будущей работы, «косари» обсуждают финансовые аспекты освобождения от воинской службы. Поступивший в аспирантуру Костик рассказывает, как на лето он опять устраивался мотористом-рулевым на шестидесятую «Москву». Ну а нас со Стасом дома ждут повестки в военкомат. Вот скотина городской военком: первого июля, то есть послезавтра, нам предписана явка с вещами. Служить уходим, дипломы на руки не получив.
Словом за слово, членом по столу, пацаны потихоньку расползались: кому на электрический поезд успеть надо, кто изнемог в борьбе с Бахусом, кто просто намылился продолжить веселие в кабаках. Нас же со Стасом Костик пригласил на свой пароход покататься напоследок. Его посудину арендовали родители выпускников какой-то московской спецшколы под проведение последнего звонка.
Метро домчало нас с Коломенской на Речной вокзал. Махом преодолели парк Дружбы и выбрались на причалы. Прогулочные пароходики типа «Москва» в компактном счале болтались на волне. Ага, старые знакомые: синяковая тридцать третья – все вахты состоят из "малопьющих" и "застенчивых", сорок седьмая с шикарным кирдык-буфетом, траходромная шестидесятка – наша цель. На тенте, такой своеобразной верхней палубе под железной крышей, у «Москвы-60» за рубкой пристроили две каюты, обитые голубым и лиловым бархатом. Получились синий и красный траходромы. Остановка там простая: широкая койка, табуретки, столик. Захотел бабу, арендуешь ключ у капитана и ешь ее в спокойствии и одиночестве.
Тем временем вечерело. На причал подкатил автобус, из него на асфальт стали вываливаться молодые хари в пиджачных парах, с веселящими кровь визгами застучали каблучками нарядные девки в каких-то блестящих шмотках. Школьники бывшие, блин. Вся эта пиздобратия с базарным гомоном и звякающими пакетами загрузилась на борт парохода.
Загремели корабельные дизеля, Костик с матросом отдали швартовы, и блядская шаланда отвалила от берега. Рейс был прост: по каналу шлепали на среднем ходу до Икшанского водохранилища, там вертались и ложились на обратный курс. Малолетки с гомоном и песняками надирались в компании под мерный плеск воды, беспорядочно в броуновском движении перемещаясь по палубам.
Я со Стасом в рубке неторопливо трепались с капитаном, носящим двойное имя Сан Саныч. В кресле вальяжно развалился Константин: ему в канале рулить не доверяли. Изредка в разговор вступал Артур - матрос этого чуда корабля.
С периодичностью метронома в рубку заглядывало очередное обдолбанное чудо и нетрезвым голосом жаловалось на забившийся гальюн. Артуру приходилось бегать его пробивать, чтобы фекалии не заливали палубу.
Веселие на палубах клокотало десятибалльным штормом, музыкальный смерч сотрясал маленькое судешнышко от киля до клотика. Частенько от перегрева вырубался один из мощных усилителей, озвучивающих пароход. Под яростные вопли обалдевших юнцов Костик снимал защиту, убавляя звук, но в скором времени беснующиеся малолетки заворачивали громкость на максимум, и все повторялось снова. Мне это надоело, пришлось регулировкой ограничить максимальною громкость, чтобы усилитель не выключался. Музыка стала долбить без перерыва, и Костика престали дергать из рубки.
Пароход мерно бежал к Москве. Прошли Пестовское и Пяловское водохранилища. На палубах веселье достигло апогея, разухабистые заграничные ритмы сотрясали округу. Вдруг капитан, в очередной раз взглянув в зеркала заднего вида, включил трансляцию и заорал в микрофон:
- Эй, там, на корме, лезь обратно на палубу!
Мы вчетвером, ломанувшись на заднюю часть тента, застали там следующее: упившиеся упыри через планширь полезли за борт. Уцепившись за леерные стойки и беспорядочно болтаясь на высоте, они враздрай горланили песни. Пришлось нетрезвых образин силком вытаскивать из-за борта.
Оглянувшись на корму, я не поверил своим глазам: вместо трехцветного флага болталась какая-то ажурная тряпка. Я пихнул Костика и указал на флагшток.
- Вот, уроды, опять флаг утопили! – в сердцах заорал он.
Костик рывком сдернул тряпку: в руках оказался женский лифчик.
- Пойду сдам Сан Санычу, - Костик повернулся к рубке, - может по его хозяйке вычислим тех, кто это сделал.
Сделав шаг, он вдруг метнулся в сторону и торжествующим воплем из-за рундука выдернул пропавший флаг. Вытрясли из него мусор и водворили на место.
- В прошлый раз какие-то придурки флаг выбросили за борт, - Костик досадливо махнул рукой. - А вместо него прицепили красные бабские трусы.
Неторопливо дул прохладный ветерок, шипела разрезаемая форштевнем вода. Ночная роса брызгами шампанского дрожала на планшире. Мерный стук дизелей доносился через воздухозаборники. Береговые заросли смутно проступали в предрассветной дымке. Что-то белело между деревьев. И тишина...
Музон замолк. Возле магнитофонной деки, наклонившись, возились две девахи.
- Вам помочь? - спрашиваю. - Или сами справитесь?
Пухлая с мелированными волосами разогнулась.
- Вот, девчата попросили Мадонну поставить, а кассета не лезет, - светловолосая с надеждой взглянула на меня. - Я ее и так совала и так. Не лезет и все.
Вторая, с темными волнистыми локонами, перехватив кассету, крутанула и запихнула ее в аппарат.
- Говорила же тебе, не тем концом вставляешь, - сказала она подруге.
Закрутилось, завертелось, и ритмичные вопли понеслись из колонок к ночному небу.
- Ага, - говорю, - кассета не член, как попало в дырку не полезет.
- А я ее ручкой, совала ручкой, - светленькая жеманно захихикала. - А тебя как зовут?
Представился. С удивлением узнал, что пухленькую зовут Алефтиной.
- Родоки, блин, не могли придумать получше, - она махнула рукой. - Вот возьму и сменю имя. Изольдой хочу быть...
Она мечтательно закатила глазки.
- А тебя, красавица, как звать-величать, - обернулся я ко второй.
- Галя, - темненькая, с худощавой фигуркой, шаловливо стрельнув глазками в мою сторону, встала рядом. - Ты алькиным заморочкам не удивляйся: то она Марианной хочет стать, то Ангелиной, то Брунгильдой. Пойдем лучше, потанцуем.
Бешенные ритмы сотрясали округу, гитарные запилы разрушали воздух. На мне повисли девчушки, плотно взяв в оборот. Вот, блин, попал: танцевать-то я не умею. Нет, ну потереться там, в медляке, потискать партнершу, сбацать чего-нибудь из нижнего брейка на ней это могу. А вот скакать, как скачут на дискотеках – увольте…
Не дав мне одуматься, Галка схватила меня за руки и потянула в пляс. Рядом затрясла мясами ее подруга: ляжкой дерг-дерг, сиськой налево, жопой направо, черт в юбке, а не девка! Не долго думая, сграбастал их обоих и закружил в воздухе в такт музыке. Пухленькая замолотила по моей спине ладошками, заверещала, закрутила башкой. Вторая, крепко прильнув к груди, что-то сладко зашептала мне на ухо.
Поставив дев на палубу, перевел дух. Алька сразу же свинтила в корму. Галка утянула меня к борту, тень переборки скрыла нас от посторонних глаз. Тонкий аромат ее духов будоражил кровь, темные кудряшки трепетали на ветру, теплые руки нежно ласкали, шелковистые волосы щекотали лицо, горячие губы скользили по коже, сжигая меня поцелуями…
Вода мягко плескалась за бортом. Легкий ветерок обдувал лицо. Дизеля гремели на полном ходу, с каждым тактом приближая пароход к городу. Над головой проплывали мосты, гулко отражая эхо, звуки в панике метались от ажурных сводов к палубе и обратно.
- Ну вот, скоро причал, - Галя зябко передернула плечами. - Ты хоть кем на этом теплоходе работаешь?
- А никем, - отвечаю. – Это я с товарищем перед армией гуляю. Последний денёк на воле…
- Ты, звони, если что, - она склонила голову мне на плечо. – Обязательно позвони. Или лучше домой ко мне приезжай.
Вот и порт московский показался. Пароходик резво подскочил к причалу. Швартовные веревки замотали за кнехты, заглушили моторы. Упившаяся молодежь по синусоиде переползала с парохода в автобус. Галка на прощание поцеловала меня в губы.
- Пиши письма! – она помахала ручкой и улыбнулась. – Я буду ждать!
Заполучив в свое чрево весь молодняк, автобус, густо рыгнув несгоревшим соляром, покатил прочь.
Похмельное солнце с трудом ползло на небосвод. На спящую Москву надвигался жаркий летний денёк. Дрожащее марево стояло над рекой. Шестидесятая «Москва» приткнулась на свое место в счале. Команда принялась наводить порядок, а мы со Стасом праздно болтались по палубе, не торопясь домой.
- А что это за клава на тебе висела, - поинтересовался Стас.
- Да так, - отвечаю, - случайная знакомая, подруга дней моих суровых.
Красный от натуги Костик пер к трапу звенящий мешок и набитое пустыми бутылками мусорное ведро.
- Вот уроды, - пыхтел он, - весь теплоход засрали. Кругом пустые пузыри валяются, носовой салон заблевали. Объедки по всей палубе. А какой-то баран гондон использованный в урну бросил.
- Не ругайся, - говорю, - гондон мой.
- Как так, - Костя аж подпрыгнул, - я же тебе специально ключей от кают не давал, чтобы ты тут никого не трахал.
- А я от вашего кубрика у Артура взял.
Потом приперлась следующая вахта, а мы, дико уставшие за ночь, сдернули по домам.
Весь день я отсыпался, а вечером пришли друзья и родные. Немного посидели, дружно провожая меня. Я расписался на пузыре с водкой, чтобы им через год отметили мое возвращение на гражданку. После, как все разошлись, оставшуюся ночь провожался с подругой…
И вот, позади пожелания легкой службы, прощальные рукопожатия, подругин поцелуй на дорожку. А впереди неприметная серая дверь в бетонном заборе. Жму кнопку звонка, в приоткрывшуюся щель сую повестку. Створка отползает в сторону, и багровое мурло натужно рявкает:
- Чё встал?! Вперед, шагом марш!
Машинально шагаю, сзади с лязгом захлопывается дверь, отделяя привычный гражданский мир от неведомого военного…

_________________
В миру Роман :) УАЗ-3163 стандарт


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
 
 Заголовок сообщения: Re: Скоро дембель или срочная служба "пиджака"
СообщениеДобавлено: 14 фев 2011, 16:27 
Не в сети
ПРОХОДИМЕЦ
ПРОХОДИМЕЦ
Аватар джипера

Зареген: 29 янв 2011, 16:44
Сообщений: 804
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Откуда: Дмитров 4х4
Марка авто: УАЗ
Пересылка

В РВК с повесткой парень пришел,
И по призыву солдатом ушел.

Призывников собрали в холле дожидаться опоздавших. Зал заполнился пьяным гомоном, звуки продолжающейся пьянки мерно накатывались морским прибоем. Кто-то судорожно глотал из горла теплую водку, кто-то в углу с надрывом рыгал, захлебываясь в блевотине. Рядом потное и сопливое пускало слезу по загубленной молодости, смахивая рукавом стекающие по подбородку слюни. Мелькали нетрезвые рыла, в воздухе витал запах преющих тел, перебиваемый вонью алкогольного перегара.
Вокруг призрачными тенями шныряли работники военкомата. Процокало каблучками знакомое девичье лицо. Где я видел эту длинноносую? Картинки прошлого медленно всплывали в памяти, в глубине подсознания, как на проявляемой фотокарточке, смутно вырисовывался девичий образ. И тут как обухом по голове, яркой вспышкой озарило: ночь, мы на даче у дружка, молодые девы рядом. Одну из них зову Лера. Она сидит на высокой табуретке, короткое платьишко сползло с коленок, открывая полные ноги. Водка и вино разгорячили ее, испарина обильно оросила кожу, длинный носик блестит в неярком электрическом свете. Дружок уволок пьяненькую Леру наверх в мансарду. Потом долго охал и ахал, хватаясь за голову: боялся – вдруг девка залетит. А теперь эта деваха гордо дефилирует вокруг, зазывно покачивая бедрами.
Узнала, подошла, разговорились. Нетрезвые призывники вокруг пускали слюну, с вожделением пялились на обнаженные ноги, старались заглянуть в глубокое декольте. Объявили построение с вещами. Попрощался с Леркой, шлепнул ее на прощание и пошел становиться в строй.
Перед нами выползло багровое лицо в погонах, осмотрело качающуюся шеренгу, перевело мутный взгляд на лежащее барахло.
- Достаем вещи и продукты и кладем перед собой для осмотра. Алкогольные напитки, ножи и колюще-режущие предметы кладем отдельно.
Ответственный с помощником щупали разложенное. Полуторалитровым пластиковым бутылкам сворачивали головы, приоткрывая пробку: если слышалось шипение выходящего газа, бутылка проходила проверку. В противном случае емкость с влагой подлежала безвозмездной конфискации. На банках с консервами проверяли дату выработки. Просроченные банки забирали.
Закончив шмон, пересчитали толпу по принесенным документам и скомандовали погрузку. Толпа с гомоном повалила во двор военкомата. Возле дверей сиротливо притулился обшарпанный львовский автобус, которые годах в восьмидесятых бороздили междугородние линии. Несмотря на архаичную внешность и лохматый год выпуска, эти автобусы имели комфортабельные откидные кресла и хорошую вентиляцию. Толпа разбрелась по местам, двигатель, судорожно проскрипев стартером, выбросил сизые клубы бензиновой гари, завыл-загудел, и самодвижущая колесница пустилась в путь.
На выезде из ворот военкомата провожающие дружно махали нам вслед. Многие из нас еще нескоро свидятся с родными людьми. Здоровых отберут в элитные войска, дебилов и больных ждет лопата и стройбат, невезучих загонят в Чечню на наведение конституционного порядка. Впереди у ребят два года мытарств и деяний на благо Родины, с призрачным светом дембеля в конце тоннеля суровой армейской службы. Примолкли парни, давят наши души мрачные мысли. А ведь кто-то не вернется домой живым. На войне как на войне, в Чечне особенно велик шанс словить пулю и вернуться домой в деревянном бушлате. Живым или трупом домой вернешься – хз, есть над чем голову поломать.
Автобус, скрипя всеми сочленениями, повез нас в первый круг армейского ада - на сборный пункт в город Железнодорожный. В дороге здоровый сон сморил молодые организмы: воздух в салоне постепенно заполнялся запахом перегара и мерным храпом. Две бессонные ночи подряд свалили меня с ног: откинув спинку кресла, я моментально оказался в цепких лапах Морфея.
Ближе к Москве народ, просыпаясь, начал уничтожать пронесенные запасы. Апельсины, накачанные спиртом, пластиковые бутылки с газированной водкой понемногу подняли настроение. Начали друг с другом знакомиться, пошел процесс образования совместных групп и коллективного распития спиртных напитков.
Автобус вкатился в распахнутые ворота и остановился на площадке перед трехэтажным зданием. Блин, а пересылка-то построена по типовому проекту обычной городской школы. В нашем городе шестая школа такая же, один в один. Входишь с плаца в центральный вход, прямо попадаешь в столовую. Налево, вместо школьного спортзала, располагается актовый зал с киноаппаратом. Направо - основная постройка, вместо школьной вешалки огромный холл. Двери, выходящие в холл, это двери анфилады комнат, где призывники проходят медкомиссию. Ну а классы на этажах превращены в импровизированные кубрики с деревянными топчанами для сна. В холле постоянно толпится бритоголовый народ, снуют люди в погонах.
На входе нас прошмонали прапор с сержантами. Бутылки проверяли не только на чих газом, но и на отсутствие алкогольного запаха. Всю домашнюю еду, бутерброды, кур, котлеты изымали. Оставили лишь домашние пирожки, консервы и конфеты с условием прикончить их тут же. Конфискованную снедь сержанты куда-то унесли.
Нам отвели один из кубриков на втором этаже. Бросив там свое барахло, отправились на прием пищи. Кормили в пересылке сносно: видно местным, служившим на обеспечении пункта, хватало для питания продуктового конфисканта, и еду не воровали. В меню был обычный общепитовский набор с упором на каши и супы.
А потом началась медкомиссия. Дули в прибор для определения объема легких, вешались на весах, прыгали выше члена, проверяли слух, зрение, координацию. Врачи издевались над нами как могли. Не знаю, чего там намеряли медики у пацанов, пребывающих в состоянии молодецкого похмелья, но ко мне моментально прицепились, что спирометр показал меньшее значение, чем по военкоматовским записям годичной давности.
- Куришь? – строго спросил военврач.
- Нет.
- Тогда не филонь, дуй как положено.
Набрав в легкие побольше воздуха, выдул к удовлетворению медиков в спирометре больше четырех литров.
Под конец осмотра вызывали к главе врачебной комиссии. В кабинете сидели майор и старлей со змеей и рюмкой на петлицах.
- Ну и герой, - майор поднял на меня изучающий взгляд. – Двадцать один, а уже с высшим. Четыре года учился, так?
- Не так. Просто с шести лет в школу пошел.
- Ну ладно. А вот в личном деле вписано: водитель, арматурщик, автослесарь, моторист- рулевой. И еще есть дипломы морского инженера и помощника судового механика. Когда все это успел?
- Сам не знаю, - я развел руками. – Права в школе получил, арматурщиком на заводе ЖБК в школьные каникулы работал, через год на ЖБКовской автобазе летом слесарем трудился. Год назад навигацию на пароходе откатал. А на морского инженера и на плавсостав механиком я в институте учился.
- Куда же тебя приписать-то, - майор вопросительно посмотрел на меня. – По всем святцам тебе во флот надо. Или в стройбат. Шоферы и арматурщики там нужны.
- На теплоходе где работал? – вклинился в разговор старлей.
И тут меня понесло. Я им долго рассказывал про свой пароход: и как на нем катал звезд эстрады, про Газманова и его пассию, бывшую жену Эдика Лимонова, про правительственные рейсы с заграничными руководителями, как Сосковца катали, про выезд с Ельциным – это президент России который, - как ручкался с Коржаковым. Как фильмы и клипы снимали на моем пароходе и стоящем рядом "Максиме Горьком" – бывшем пароходе Сталина, - и прочее, и прочее.
- Хочешь остаться служить в Москве? – неожиданно спросил майор.
- Кто ж не хочет-то. А это не подколка? – ожидая подвоха спросил я.
- Ну, ты и фрукт! Офицеру не веришь?! – обозлился майор. – Я тебе дело говорю. Тем более с высшим можешь остаться в области. Год прослужишь рядом с домом. Предлагаю Москву: управление пожарной охраны города, рота обеспечения в двадцать человек числом.
- Согласен! – я выжидательно посмотрел на врача. – А что для этого надо?
- Да ничего, - улыбнулся майор. – Я все беру на себя. Не каждый день мне такие самородки попадаются.
Забегая наперед, скажу, что не уехал в обещанное место, хотя военврач сдержал слово: своими глазами видел в документах карандашом проставленный номер части, обслуживающей управление. Долго ждал вызова по трансляции для отправки в эту часть. Так и не дождался. Видимо там своих блатных хватило.
После ужина призывников собрали в актовом зале. Мордатый, в полковничьих погонах, нудно втирал на трибуне что-то патриотическое. Закончился день кинокартиной-месивом из разряда выпусков телепередачи «Служу Советскому Союзу».
В нашем кубрике поймали крысу. Прижали в углу. Вытрясли из карманов уворованное и начали бить. Жаль, что на шум прибежал дежурный по этажу и спас придурка от справедливой расправы.
Вечером выгнали на вечернюю поверку. Офицеры выполнили поименную перекличку и разогнали по кубрикам. Не успели присесть, как раздалась новая команда:
- Построение на плацу, бегом марш, вашу мать!
Они там совсем охренели, что ли? Решил заныкаться на этаже, со мной остались еще двое. К моему удивлению никто помещения не шерстил, выгоняя отказников. Мы через коридорное окошко решили поглядеть, куда погнали наших товарищей.
На плацу стояла нестройная шеренга. Перед ней болталось какое-то туловище в гражданской одежде и грязно ругалось. Ба-а, да оно же совсем пьяное. В слюни. Мотясь, как портянка на ветру, гражданский пытался выстроить толпу в две шеренги и куда-то ее увести. Народ молча выполнял команды. В армии, конечно, необходимо повиноваться приказам вышестоящих по званию. Но здесь, на пересылке, пресмыкаться перед какой-то тлей в цивильных тряпках? Да ну ее на хер!
На плац прибежал капитан с прапором и двумя солдатами и начал орать на гражданского.
- Халтурин, ёб твою мать! Гондон штопанный, я тебя завтра в Чечню рядовым к ебеням отправлю. Бегом на хуй с глаз моих, сука пьяная! – И прапору. – Урода на губу до утра, нехер ему сегодня дома ночевать.
Глядя, как пьяному крутят руки и волокут его по асфальту, капитан витиевато выматерился и, ссутулившись, пошел следом. Ну и дела. Тот в гражданке казался из пересыльной обслуги. Блатота: ночует дома, ходит не в военной форме. Блин, вот бы мне так служить!
Ночью парни доедали пьяные фрукты. Отказавшись от предложенного наспиртованного апельсина, моментально уснул.
Второй день запомнился утренней припашкой на рытье траншеи. Пришедший к нам лейтенант искал желающих прогуляться. Не видя рвения в наших глазах, он сам отобрал любителей свежего воздуха. В их число попал и я.
Привели нас за приземистое кирпичное здание, из которого доносилось басовитое гудения трансформаторов. От него к забору наметилась прокопанная канава. В ней лениво ковырялись лопатами два бойца: видно было, что работа по углублению застопорилась в хитросплетении корней деревьев, спиленные стволы которых валялись вокруг.
Нас привлекли к высокоинтеллектуальному труду операторов ручных траншеекопателей, выдав каждому по штыковой лопате. Поковырявшись тупым инструментом в плотном грунте и посмотрев, как соратники разломали об корни топор, обратился к курившему рядом лейтенанту:
- Нам нужен дрючок. Без него мы яму и за неделю не выроем.
Копари, прервав работу, прислушались к разговору.
- Дрю-ючок, – как бы смакуя это слово, протянул лейтенант. – А это чё за херня?
Ну, я ему и объяснил вкратце, для наглядности приставив топор к лому. Лётеха тут же нарезал задачу своим бойцам, и через час свежее сваренный дрючок был у нас в канаве. Пока шло изготовление инструмента, мы за будкой кайфовали в тени деревьев.
Шустрая вошка первой на ноготь попадает: мне, как инициатору идеи, лейтенант всучил дрючок в руки. Ага, подружили дурака и тяжеленную дуру.
- Не, - говорю, - эта ракета не полетит.
- Какая ракета?! – у летёхи от удивления округлились глаза.
Объяснил. С согласия лейтенанта реорганизовал технологический процесс копания. По-своему расставил дрючконосцев, отдав дрючок ближайшему бойцу, очертил фронт работ операторам лопат. Себе же я отвел почетную обязанность руками водителя. Видя, что дело пошло, летёха, оставив меня старшим импровизированной бригады, свинтил по своим неотложным командирским делам.
Без надзорных очей трудовой задор у парней угас, а бойцы попытались всучить мне лопату. Пришлось решительно бунт пресекать в зародыше, пообещав сдать возмутителей спокойствия на растерзание их командиру. Так, вяло ковыряясь, прокопали канаву от пня и до обеда.
Насытившись, удачно закосил от повторного выхода на свежий воздух к гробокопателям, зашифровавшись до ужина в соседнем кубрике. Пусть лопата работает, она железная.
В этот день покупатель за мной так и не приехал.
День третий ознаменовался выборами президента России. У всех призывников отобрали военные билеты, и мы чужими руками «добровольно» отдали голоса для выбора на второй срок правящего сейчас Ельцина. В столовой на сладкое давали кексы с изюмом.
День четвертый прошел буднично: подъем, мыльно-рыльные дела, завтрак и ожидание покупателей. Офицеры приводили партии вновь прибывших. Постоянно кого-то дергали с вещами. Удачно откосил от влажной уборки кубрика, свинтив якобы на медкомиссию. Посидел за трансформаторной будкой в тени деревьев. Пообедал. Потом валялся на лежаке, прислушиваясь к объявлениям по трансляции. Поужинал. Гонял гусей на топчане, ожидая отбой, народ в это время уничтожал алкогольные фрукты. И тут в кубрик ввалился летёха с папкой в руках.
- Все, кого назову, с вещами на выход. С сопровождающим отправитесь на место вашей дальнейшей службы.
Он зачитал список, назвав и мою фамилию. Жизнь начала раскручиваться по новой спирали. Впереди меня ждет неизведанное. Прощай пересылка, да здравствует армейская служба!

_________________
В миру Роман :) УАЗ-3163 стандарт


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
 
 Заголовок сообщения: Re: Скоро дембель или срочная служба "пиджака"
СообщениеДобавлено: 14 фев 2011, 16:28 
Не в сети
ПРОХОДИМЕЦ
ПРОХОДИМЕЦ
Аватар джипера

Зареген: 29 янв 2011, 16:44
Сообщений: 804
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Откуда: Дмитров 4х4
Марка авто: УАЗ
Казарма

Портянкой воняет здесь не одной,
Это казарма – дом наш родной.


Приехавший за нами покупатель оказался с московской пожарной части. Оформив бумаги, нас загрузили в тентованный «зилок». Сопровождающий залез в кабину, в кузове возле заднего борта разместились два сержанта, лениво покуривающие сигареты с фильтром. Едва грузовик выбрался за ворота, как мордатый с тремя лычками обернулся к нам.
- Братва, - он резким движением выстрелил бычок за борт, - если у кого осталась жратва, рубайте ее сейчас, при шмоне все заберут.
Упрашивать лишний раз не пришлось. Собрали обильный шведский стол, высыпав оставшиеся продукты в центре кузова. Пригласили сержантов присоединиться к трапезе. За едьбой дорога пролетела незаметно. Сержанты просветили нас о месте дальнейшей службы: мы едем в пожарную часть, расположенную на Ярославском шоссе. На вопросы о дедовщине нам уклончиво ответили, что все увидим на месте. Кругломордый, с лицом кастрированного кота, настойчиво предлагал пронести за дольку имеющиеся наличные через намечающийся по приезду шмон. Те, кто повелся, потом ни денег, ни сержанта не увидели. Я же еще на пересылке зарядил свои сбережения в катушки с нитками. Плотно сложив купюры, запихнул полученные полоски в центр бумажных катушек и обмял их.
Грузовик вкатился на московские улицы. Вечерний сумрак окутал землю. Дрожащее марево над асфальтом размывало свет фар, машины призрачными тенями скользили по дороге. Сочные огни неоновых реклам расчертили потемневшее небо. Резкие тени легли под деревья. Раскаленный дневной воздух сменился ночной свежестью.
Машина свернула с трассы, прокатилась по темной улочке и замерла возле неприметного бетонного забора. «Оставь надежду всяк сюда входящий!» - огненные письмена кокетливо высвечивали сомкнутые челюсти въездных ворот: плотоядный молох жаждет несчастных душ себе на поживу. Бесшумно разверзлась мрачная пасть, обрамленная остриями копий, и второй круг армейского ада принял нашу колесницу в необъятное чрево. Встряхнул головой, отгоняя наваждение: привидится такое во сне, подушкой не отмашешься.
«Зилок», скрипя расхлябанным кузовом, подъехал по обрамленной кустистыми насаждениями дорожке к громаде каменного здания, в темноте мертво блестевшим неосвещенными окнами. Лязгнул открываемый борт, горохом высыпались, шлепая подошвами об асфальт. Через неприметную боковую дверь нас загнали в полутемный бокс с окрашенными кирпичными стенами. Котом за яйца в долгий ящик потянулось время ожидания.
Шмонали нас пузатый прапор с красными воспаленными глазами и долговязый губастый сержант. Искали съестное, но мы почти все были пусты. Лишь маленький, с оттопыренными ушами и как топором обрубленным подбородком Киса пытался утаить банку с консервами. Пронесенная через обыски первого круга армейского ада еда была благополучно конфискована губастым в свою пользу. Вякнувшему против Кисе сержант отвесил звонкого леща и приказал заткнуться.
Тем временем начался процесс регистрации новоприбывших. За фанерным столом примостился сержант, на стуле укоренился прапор. Вызывая призывников, он выковыривал личные дела из лежащей на столе кипы. С подошедшим проводилась краткая беседа, уточнялись анкетные данные, губастый заполнял формуляр, вызывали следующего кандидата.
Меня пытали несколько дольше других, крикнув последним. Прапор усиленно морщил мозг, вздергивал головой, внимательно изучая личное дело, кидал в мою сторону косые взгляды. Задавал те же вопросы, что на пересыльной комиссии, но глубоко в душу не лез.
- Хер с тобой, - махнул рукой, - свободен.
«…как сопля в полете», - мысленно добавил я и пошел к ребятам.
Построились. Заложив руки за спину, выпятив из-под расстегнутого кителя дирижабль пивного живота, прапорщик толкнул пламенную речь, смысл который свелся к следующему: повиноваться отцам-командирам, безобразия не нарушать, и тогда наша служба станет манной небесной. Кормят здесь от пуза, оденут в новенький камуфляж. Сделав упор на то, что мы ни в чем нуждаться не будем, прапорщик сходу предложил молодежи сдать наличные капиталы на хранение под запись в специальную тетрадь. Дураков не нашлось: своя тельняшка ближе к телу, дал погонять на время – ушла с концами.
- Командир карантина, сержант Суббота, отведет вас в казарму. Завтра у вас будет баня, потом получите обмундирование, - протерев воспаленные глаза платком, прапор величественно покинул помещение, оставив нас на растерзание долговязому. Тот, мечтая поскорее от нас избавиться, был краток.
- Обращаться ко мне «товарищ сержант», - он заложил большие пальцы рук за ремень. – Я ваш царь и бог. Каждый должен усвоить: здесь ты никто, зовут тебя никак; ты еще не дух, ты просто запах.
Суббота, построив колонной, отвел нас в казарму. Указал койки, на которых лежали только матрасы, и, предупредив, чтобы спали не раздеваясь, скомандовал отбой. Поставив дневального снаружи для охраны, сержант, запретив выходить из помещения, запер дверь.
В казарме с закупоренными окнами моментально пробило в пот. Фрамуги, заколоченные здоровенными гвоздями, стойко хранили знойное тепло прогревшегося за день воздуха. Всю ночь духота не давала заснуть.
- Подъем!!! – зычный вопль дневального вырвал сознание из тьмы неспокойной дрёмы.
Закачались раздолбанные кровати, заскрипели продавленные панцирные сетки. Несколько человек вместе со мной стали обуваться, остальные продолжали сладко храпеть. Чернявый недомерок, мучающийся похмельем, послал дневального на хер.
Немного погодя дверь отворилась, и в казарму под командой Субботы бесплотными духами вошли несколько солдат с ведерками в руках. Бесшумно разойдясь к ближайшим койкам, на которых спали богатырским сном, они по взмаху руки сержанта окатили спящих ледяной водой. Мера оказалась действенной, мухой вскочили все: и мокрые незадачливые засони, путающие в соплях и матерной ругани, и те, кто остался сухим.
В армии любят порядок и дисциплину. Тех, кто проспал подъем, Суббота под присмотром дневального оставил в духоте убирать воду и сушить матрасы. Проснувшихся вовремя сержант вывел на солнцепек для утренней зарядки. Солнце ультрафиолетом ярилось на небосводе, даря земле все сжигающее тепло. Над нагретым асфальтом стояло дрожащее марево. Тридцатник в тени это не шутка: каждое движение заставляет обливаться потом. Мы со вчерашнего дня не пили воды, ночь промучившись в душной казарме. Гортань сохнет, язык наждачкой дерет горло. От обезвоживания кружится голова, перед глазами плывут красные тени.
Пославший дневального отбывал наказание рядом с нами. Он, выгоняя винные пары, гусиным шагом до упаду скакал вокруг машущего руками строя, постоянно подпрыгивал, хлопая ладошками над головой. Суббота обещал задрочить его строевой после обеда.
На завтрак отправились колонной по двое. Пестрая толпа в гражданской одежде резко контрастировала с окружающим. Из окошек свешивались разномастные лица в форме песочного цвета, рассматривали нас как обезьян в зоопарке, тыкая пальцами, довольно орали:
- А-а-а, духи приехали!
- Салабоны идут!
- Чушкари!
Из каждого распахнутого окна, как из логова хищника, раздавался протяжный утробный рев солдатских глоток:
- Ду-у-хи-и! Вешайтесь!
Мороз пробегал по коже: в «добрых напутствиях» слышится нетерпеливое урчание многоголового голодного чудовища, алкающего гражданские души себе на пропитание. Оглядываю ребят: растерянные, бледные лица, испуганные взгляды мечутся по сторонам. Муторно, кошки скребут на душе.
Через плац организованно прошли в столовую. На столах была расставлена пластмассовая посуда и бачки с кашей. Во время завтрака все делалось по команде: рассадка по местам, раздача и поглощение еды.
- Головные уборы снять. Приступить к приему пищи.
Расслабленные домашней вольницей, не спеша, с грацией беременных бегемотов вразнобой приземлились на лавки.
- Оставить! Встали, воины!
Будто подброшенные пинком вскочили, повернув головы к сержанту.
- Чё за хуйня? – прорычал Суббота. – Вы в армии или где? Эй, военный, хули за стол в пидарке сел?
Невзрачный, с конопушками по всему лицу парнишка испуганно сдернул с головы бейсболку и скомкал ее в руках.
- Для тех, кто в уши долбится: за каждый залет буду ебать! Тупорылых буду ебать особо, - сержант медленно шел вдоль столов. – На завтрак дается десять минут, с вашими залетами осталось пять. Приступить к приему пищи!
На этот раз метеорами рухнули за столы, расхватали ложки. В тарелках серые куски слизи источали тонкий аромат выгребной ямы. Предложенная еда аппетита не вызывала. Лениво поковырявшись ложками в содержимом, парни дружно отодвинули тарелки, отвернув носы в стороны.
- Гы, домашние пирожки еще не высрали, - заржал Суббота. – Ничего, через недельку будете жрать, что дадут, и за добавкой бегать.
Склизкую требуху каши, блестящую на дне тарелки, пробовать не решился. Я сделал финт конем: обменял свое масло, которое на гражданке почти не ел, на белый хлеб и быстренько схрупал образовавшиеся запасы, выдув вприкуску кисловатый компот. Если не хочешь быть голодным, никогда не оставляй на потом то, что можно съесть сейчас.
По закону единства и борьбы противоположностей, все хорошее когда-либо кончается. Резким окриком был прерван наш гастрономический кайф.
- Построение перед столовой через двадцать секунд, осталось десять!
Народ из-за столов как ветром сдуло. Стадом дизентерийных лосей, мчащихся к единственному очку, загрохотали к выходу, отстающих Суббота ускорял пинками. И снова строй, и маты, маты. Каждому свой ёб достался, никого сержант ласковым словом не обошел. Эх, богат русский язык идиоматизмами, куда там до него задрипанному забугорному с его факам-каками…
И вот, сытые и довольные мы стоим в очереди на получение обмундирования. Барахло выдавал пожилой старший прапорщик. Оценивающим взглядом он окидывал очередную фигуру и говорил размеры вертевшемуся на выдаче бойцу. Каждый получил: китель и штаны в пятнистой расцветке, синюю подменку, летнюю кепку цвета хаки, уставные черные трусы, майку, портянки, подворотнички, ремешки брючный и поясной, два полотенца, звездочку, «капусту» - общевойсковые эмблемы для петлиц - и пару укороченных кирзачей с утяжками на голенищах. Похватав в охапку полученное богатство, отправились на помывку в баню.
Перед водными процедурами всех молодых остригли наголо. Банщик выдал две ручные машинки для стрижки волос, и начался процесс нивелировки личностей. То, чем недавно парни так гордились на гражданке, полегло ворсистой копной под натиском железных "цирюлен". Тупые машинки выдергивали по живому клочки волос, оставляя за собой на голове бугристое пространство с торчащими враздрай волосинками, будто поле, перепаханное упившимися механизаторами. Потом нас, бритоголовых, загнали под холодный душ смывать с себя гражданскую борзость и спесь.
Баня! О, сколько в этом слове для сердца русского слилось: сухой жар парной, пиво и голые девки. Вот сходим в баню, заодно и помоемся. Щас! Армейская баня ничего общего с гражданской не имеет. В армии все устроено просто, без затей: обложенные кафелем раздевалка и моечное помещение с кранами и душевыми сосками. Заходи и мойся. Если сумеешь.
Бледные тени плескались под душем. Банщик, лениво наблюдающий процесс мойки, время от времени крутил вентиль горячей воды на коллекторе. С интересом глядя, как из-под холодных струй с воплями вылетают мыльные тела, он заразительно смеялся. Рядом, запрокидывая голову, гоготал Суббота. При мытье приходилось постоянно наблюдать за руками банщика: стоило им потянуться к крану, как я сразу отходил от льющейся воды. Нырнувшие на освободившееся место тут же попадали под ледяной поток.
Не обошлось без курьезов. Голая кожа да бритые головы сделали всех похожими друг на друга. Нас можно было кое-как отличить только по росту. Или по размеру некоторых частей тела. Мослатого невысокого Витьку с Коломны за огромное мужское достоинство, болтающееся между тощими ляжками, окрестили Хоботом. Такого болта устрашающих размеров, как у него, больше ни у кого не было: коломенская верста во всей красе.
Чистые и распаренные сидим в предбаннике на лавках. Рядом с портянкой в руках расположился Суббота.
- Смотрите, воины: берем портянку, ставим сюда ногу, разглаживаем складки и заворачиваем, - сержант артистично запеленал ступню.
При обучении использовался наглядный армейский принцип: делай как я. Не все с первого раза смогли повторить действия обучающего. В этом, вроде бы нехитром деле, требуется аккуратность и многократное повторение. В числе немногих я намотал портянки с первого раза, избежав сержантских лещей.
Камуфлированный строй новоиспеченных солдат уверенно прогрохотал сапогами к месту своего дальнейшего пребывания. Карантин располагался в казарме совместно с первой и третьей ротой. Там уже две недели живут такие же молодые - призывники первой партии. Нам вместе предстоит пройти курс молодого бойца. Новый виток армейской жизни ожидает нас…

_________________
В миру Роман :) УАЗ-3163 стандарт


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
 
 Заголовок сообщения: Re: Скоро дембель или срочная служба "пиджака"
СообщениеДобавлено: 14 фев 2011, 16:30 
Не в сети
ПРОХОДИМЕЦ
ПРОХОДИМЕЦ
Аватар джипера

Зареген: 29 янв 2011, 16:44
Сообщений: 804
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Откуда: Дмитров 4х4
Марка авто: УАЗ
Курс молодого бойца

Забудь друзей, забудь подруг!
Солдат себе хороший друг.


Основное жилое и служебное здание войсковой части в плане представляет собой квадрат, в центре которого асфальтовым покрывалом вольготно раскинулся плац. Стороны квадрата – переходящие одна в другую пятиэтажные казармы – непосредственные места нашего обитания.
В расположении, где разместился карантин, нас построили на свободном от коек месте. Вместе с сержантом Субботой пополнение принимал командир первой роты старший лейтенант Кабанов. С виду он человек-скала: на широких плечах накинут офицерский китель, мощный торс бугрится мышцами, плавно переходя в широкий подбородок, шеи нет. Массивная челюсть, слегка выдвинутая вперед, временами хищно шевелится. Высокий лоб интеллектуала, увенчанный фуражкой с высоко загнутой тульей, скрыт низко надвинутым козырьком. Колкий взгляд из узких амбразур глазниц скользит по нашему строю пушечными жерлами зрачков, цепко вглядываясь в лица. Блин, ему бы в кино сниматься: киборгов играть. Или суперменов, спасающих мир от вселенского зла.
Кабанов недолго рассматривал на нас со скучающим видом, убравшись вскоре в ротную канцелярию. Тут Суббота и развернулся, толкая приветственную речь о нашем новом месте службы. Он очень доходчиво растолковал наши права и обязанности, на могучем народном разъяснив, кто мы есть. Кратко и всем понятно.
Мы - никто, мы – запахи. Нам ничего нельзя, мы парии в иерархии дедовщины. Чтобы что-то совершить, надо предварительно испросить на это разрешение у вышестоящего начальства. Даже сотворить кучку на очке можно строго по команде. Перемещаться за пределами расположения разрешено только строем в сопровождении командиров. В казарме запрещено выходить за пределы карантинного кубрика. Даже если очень настойчиво – то есть с угрозами – позовут. И прочая белиберда, которую я пропустил между ушей.
Нам показали место нашего обитания: двухэтажные койки образовывали отдельно стоящий жилой отсек. Часть их была застелена. Там жили наши товарищи, призванные на две недели раньше. Целых две недели они постигали армейские порядки, маршировали, выполняли непонятные приказы. Мне даже их стало немножечко жалко: пока мы на гражданке развлекались, они тут две, полновесных две недели службу тянули. Во как…
Рассадив нас в учебном классе, Суббота показал, куда и как монтируется на форму навесные и пришивные хреновины, выданные на вещевом складе. Я со своим барахлом быстро разобрался, и подворотничок умудрился пришить нормально с первого раза. Закончив с одежкой и пройдя придирчивый сержантский контроль - Суббота линейкой измерял правильность расположения знаков различия, - принялся надраивать бляху ремня до ядреного блеска. А неумехи, искалывая иголками пальцы и матерясь под нос, подшивались вкривь и вкось, втайне радуясь своему вновь приобретенному мастерству. И не пройдя контроль качества – Суббота косую подшиву рывком сдирал напрочь, - подшивались заново. Долго вся эта канитель продолжалась, успев мне порядком надоесть: до обеда продрюкались с обшиванием формы.
В полдень нас выгнали на линейку спортгородка, где под командой второго карантинного сержанта по фамилии Демазов наши новые товарищи отрабатывали спортивные упражнения на снарядах. Подвижный как ртуть, с двумя лычками на погонах, он был мал ростом, смугл и голосист. Нас, молодых, соединили вместе в единый строй. Теперь каждый чувствовал плечо товарища. С кем-то из них я распределюсь в одну роту. И придется нам вместе тянуть тяжелую лямку армейской службы.
Ломали мозг нам недолго. После, построив в колонну по двое, повели на обед. Войти и рассесться за столами получилось раза с четвертого. Разобрали ложки, назначенные бачковые разложили еду по мискам. От запаха из тарелок воротило нос, но голод не тетка, другой пищи на столах не было. Пересилив отказывающийся организм, не дыша носом, притупляя этим вкусовые рецепторы, начал осторожно поглощать то, что нам дали. На первое был рыбкин суп: в мутной жиже плавали костистые хвосты и студенистые головы, приправленные разваренными в клейкие сопли овощами. Вторым пошло синее картофельное пюре и поджарка из чего-то несъедобного с рубленными костями, перевитыми жесткими жилами. Запил это безобразие кислым компотом из сухофруктов медузообразной консистенции вприкуску с черным хлебом.
Призвавшиеся вместе со мной, брезгуя, почти ничего не ели. Лишь наши товарищи, прослужившие на две недели больше, рубали так, что за ушами трещало. Блин, такое дерьмо, что было в обед, не всякая собака жрать отважится. Что-то мне подсказывает, что с едой у нас будут проблемы, оголодаем тут на таких харчах.
С набитым животом, но с чувством неудовлетворенного голода, стою в строю однопризывников. Перед нами ходит Суббота и делает очередное внушение за расхлябанность. Рядом построились отслужившие две недели. Перед ними расфуфыренным павлином вышагивает Демазов, с руганью подковыривая воздух большим пальцем руки, будто кочедыком. Определяя наказание провинившимся, он был прост, как кирзовый сапог:
- За залеты, суки, буду дрочить, - и дерг, дерг рукой.
Вновь прибывших Суббота повел в санчасть, остальные отправились на плац заниматься шагистикой.
От въездных ворот до фасада казарменного комплекса проложен обрамленный кустарником проспект, проходящий в центр плаца через арочную конструкцию. Туда утопали наши товарищи. Левее арки в тени кустарника замаскировалась офицерская кафешка, за ней весь первый этаж торцевого здания отведен под солдатский курорт - санчасть. Нам туда, на медосмотр.
В холле нашу толпу встретил начмед собственной персоной, быстро организовав медицинский осмотр под своим чутким руководством. Наши органы осматривали, щупали и изучали хирург, лор, окулист, терапевт и прочие эскулапы. Дружно прыгали выше члена, рвали пасть в показательном зевке у зубника. Дули в спирометр, планкой ростомера получали по голове, качались на напольных весах. За час прошли всех врачей и сделали необходимые измерения. В общем, зачем-то нам провели почти такое же обследование, что и в Железнодорожном. Как мне кажется, в армейских частях и гарнизонах знают ценность результатов работы призывных комиссий, которые частенько, для выполнения плана по набору военнослужащих, признают годными к строевой службе настоящих инвалидов и потенциальных клиентов психиатрических лечебниц. И, не доверяя тем заключениям, дополнительным медосмотром на местах определяют истинное состояние здоровья призывников.
А на плацу наши товарищи отрабатывали обещанное Демазовым наказание. Изматывающая муштра продолжилась и с нашим появлением. Вот она - строевая дрочка - во всей красе. Неужто и нам это предстоит?
Построив нас рядом, Суббота, набычившись, тяжелым взглядом скользит по лицам:
- Вы поступаете в распоряжение младшего сержанта Демазова.
Нам, вновь прибывшим, Демазов вначале показал с разъяснениями технологию строевого шага. И каждого тут же заставил продемонстрировать усвоенное. Человеческий мозг – создание совершенное. Вместе с нервами он составляет самодостаточную систему управления организмом. Высшая нервная деятельность не затрагивает сознание: захотелось подойти к чему-то, мозг по нервам передает исполнительные импульсы конечностям, и тело самостоятельно делает шаг ногой, потом второй, добираясь в нужную точку. И при маршировке должно быть также. Ага, хрен там! Стоило только включить мозг на марше, контролируя правильность отмашки рук, как его моментально замыкало. Вместо строевой ходьбы тело задирало ногу и, с той же стороны, заносило руку для замаха. Полученное гротескное перемещение по плацу очень отдаленно напоминало настоящий строевой шаг: марширующий солдат превращался в дергающегося паяца. И я не был исключением.
- Тупорылые, бля! – на багрового от злости Демазова было страшно смотреть. – Я вас, уроды, научу строевому шагу! Буду дрочить до тех пор, пока все не пойдут, как положено.
И вот мы, соединившись с товарищами на плацу, потные, с дебильными лицами, устремив придурковатые взгляды в пространство, строевым шагом колонной по два топаем вокруг сержанта. Взмокший на солнцепеке Демазов, злой, как собака, надсаживаясь, орет, гоняя нас по кругу.
- Четче шаг! Раз-два, раз-два, раз-два-три! – хрипло разносится по плацу, перекликающимся эхом замирая вдали.
Грохот сапог, отражаясь от железобетонных стен, уханьем строительного копра рвет барабанные перепонки, резонирует расплавленный воздух, дневное светило ярится, выжигая закипающие мозги в черепных коробках. Мы превратились в бездушных автоматических кукол, слепо выполняющих подаваемые команды. Механические движения конечностей, стеклянный взор, камуфляжные куртки блестят кристаллами соли, испарина покрывает лица, рты судорожно ловят горячий воздух. Раз-два, раз-два, раз-два-три...
- Козлы, - шипят сзади, - из-за вас, придурков страдаем. Хули вы ходить не умеете?
Ага, вот уже появились недовольные, из ранее призванных. Неужто они все с первого же раза маршировать научились? Раз-два, раз-два, раз-два-три …
…бля, когда же это кончится?..
…раз-два, раз-два, раз-два-три…
Жизнь, как тельняшка моряка, изобилует полосами: черными - несчастливыми, белыми - радостными. Наконец-таки наступила белая полоса: нас, замотанных, погнали ужинать. Война войной, а обед по расписанию.
За столы попали с первого раза - видимо нас сегодня основательно дрессировали на плацу, - и сходу без сучка и задоринки по команде приступили к приёму пищи. Схватив ложку, подтянул к себе тарелку с запашистым комком каши. Поковырял её, и отодвинул: жрать хочу, но некуда - живот полон.
Соседи за столами тоже в тарелках ковыряются, но предложенное не едят. Они ещё не отошли от пересылкинских харчей, в которые, из инфы по каналам ОБС, повара добавляли закрепляющее средство, чтобы молодое пополнение в долгом пути до места службы не обосралось от употребления быстро протухающих на жаре продуктов. Парням-то хорошо, они трескали это варево день-два, а я проторчал в Железнодорожном трое суток, затарившись закрепительным до железного звона в заднице. Дело пришло к тому, что четверо дней подряд мой трюм не желал освобождаться от балласта, сливая только жидкие отходы. Организм исправно принимал съестное внутрь, а вот отдавать переработанное наружу не спешил. В общем, не срал я со вторых суток пребывания на пересылке. Место к сегодняшнему дню внутри меня закончилось: пришлось ограничиться хлебом с маслом и стаканом чая.
Вечером нам дали листочки со словами песни, приказав заучить все к завтрашнему дню. Эту песню будем исполнять при строевых эволюциях на присяге. Не успел просмотреть листок, как прозвучала команда на построение. Построившись, дружно затопали за каким-то хером вокруг казарм. Это оказалась вечерняя прогулка. Впоследствии мы регулярно, согласно распорядку дня, так ходили перед сном, и не просто ходили, а маршировали, распевая строевую песню.
Печатаю шаг, а внутри сожранная еда бултыхается, бьется об стенки живота, просясь наружу. Идти тяжело, кажется, что сейчас гидроударом выбьет нижний клапан, и внутренности вывалятся на сапоги. Да вдобавок горят сопревшие от пота ляжки, натертые днем на плацу. Стараюсь раздвигать ноги пошире, иначе каждый шаг огненным лезвием полосует раздраженную кожу. Иду, раскорячено переваливаясь, будто кранец подвесил между ног. Сзади слышно гыгыканье, парни веселятся, а мне не до смеху – мучаюсь, желая поскорей доползти до казармы.
Трассером вечер промелькнул: подшивались, приводили одежду в порядок, прошли вечернюю поверку с осмотром содержимого карманов. Перед сном привезенные с пересылки устроили антипраздник живота. Гонимые природным зовом, в отхожем месте выстроились пританцовывающие камуфлированные очереди. Парни, горными орлами рядком рассевшись по очкам, с пушечным треском громоздили в чугунные лохани содержимое кишечников, освобождая переполненные животы. Смрадная вонь мощными волнами распространялась по казарме, сметая всё живое со своего пути. Эвересты дерьма, извергаемые пресыщенными организмами, наглухо забили сточно-фановую систему, переполняя толчки пахучей жижей. Наряд сбился с ног, не успевая их пробивать. Под аккомпанемент солдатских задниц роты и карантин отбились, объятиями Морфея завершив многотрудный день.
Сон спугнула мышиная возня в проходах наших кроватей. Свесив голову, увидел, как какие-то серые тени тормошат парней, испрашивая у них бритвенные лезвия. Блин, совсем ополоумели: на кой черт им они сдались? Бриться, что ли, хотят? С вялотекущих мыслей мой мозг незаметно соскользнул в непонятные сны…
…Стою на опушке леса у лесной дороги, закатное солнце апельсиновой кисеей затеняет ультрамариновое небо. Вдалеке монотонно мотор грузовика. Шум равномерно нарастает, приближаясь из-за деревьев, и ко мне подкатывает бортовой автомобиль. Стеклянно звякает открывшаяся дверка, булькая, из радиатора на землю течет вода. Разевая черную дырку рта, водитель приглушенно зовет пустоту:
- Дневальный…
И уже громче и нетерпеливей:
- Дневальный!
…под злобный вопль сознание пикирующим штурмовиком вываливается из ватных облаков сна:
- Дневальный, бля!!!
-Я, - доносится в прикрытую дверь.
- Дневальный, тащи станок ебальный! – несется из угла, где сосредоточенны койки ротной неуставной элиты.
- Гы-гы, - гогочут там, и снова, - дневальный! Ко мне, сука! Бего-ом!
Грохоча кирзачами, в расположение врывается дневальный с бледным испуганным лицом и, топотом сгоняя остатки сна, бежит к позвавшему.
- Дневальный первой роты… - начинает было рапортовать и, получив мощный удар в грудь от крупного, как лось, парня, кубарем летит через голову.
- Не высыпаешься, солдат? – глумливо рычит он и, потирая руки от возбуждения, ногами, раз за разом, бьет стонущее на полу тело.
Старослужащие одобряюще рыгочут, грозятся дневальному страшными карами. Напоследок пнув избиваемого, экзекутор, энергично почесывая задницу, скрылся за койками. Дневальный, звонко хлюпая расквашенным носом, неверной походкой пошаркал приводить себя в порядок. Его растрепанный китель в пятнах крови выбился из-под ремня, штык нож сполз на яйца. Да, блин, очень не хотелось бы распределиться в первую роту к этим скотам. Надо потихоньку начинать наводить мосты и присматривать себе теплое местечко. Сознание плывет по волнам неспокойной дрёмы, прерываемой возней в буром углу казармы. Там приглушенно гудят дедушки и дембеля. Шумно гоняют духов за чаем и сигаретами, громко требуют хлеба с маслом. Хорошо ещё, что никого не колотят. Издеваются над дневальным, как заезженная пластинка настойчиво требуют у него секс станок. В детство впало старичьё, веселятся, буйно гогоча, не дают нам спокойно уснуть, сволочи. Так добрая половина ночи пролетела в беспокойных метаниях.
Будучи школьником, а позже студентом, утром очень часто просыпался самостоятельно. И не страдал от проблемы «проспал, потому что не услыхал будильник». Организм пробуждался с равным успехом и от грохота механического звонка, и от еле слышного сигнала «пип-пип» электронных наручных часов, лежащих рядом с кроватью. Не подвело чувство времени и сегодня: нежась под простынкой, услышал топот сапог дневального, бредущего от тумбочки. Соскочив с койки и начав одеваться, увидел, как дневальный, встав в дверном проёме, раззявил рот и, багровея от натуги, проорал:
- Рота, подъем!
Духи подорвалась, тушканчиками повскакав с кроватей, непуганый карантин же и вальяжные черпаки, поднимались неспешно. Большинство дедовских коек остались недвижимы, на остальных вяло шевелились, поднимали головы, осматриваясь, и падали обратно досыпать. Обведя глазами сонное царство, дневальный, обреченно вздохнув, повторил:
- Рота, подъем!
- Съебался нах! – одновременно гаркнули с разных сторон казармы.
В проходе нос к носу столкнулся с обозленным Демазовым. Сержант, намотав на руку снятый кожаный ремень и оставив свободным полуметровый конец, увенчанный бляхой, матерясь под нос, направился к безмятежно спящим товарищам.
- Подъем, суки! – и бац, бац бляхой по лежащим на кроватях телам; меня удивило, как сержант, орудуя ремнем в тесном пространстве, умудряется не задевать вплотную стоящие койки.
Как ужаленные, проспавшие махом повылетали из-под одеял. Безумно хлопая одуревшими со сна глазами, слепо тыкались в углы, сталкиваясь друг с другом, натягивали первую попавшуюся, одежду рвались на выход. Вокруг, увеличивая беспорядок, сайгаком скакал Демазов, щедро раздавая удары по голым спинам, и с матюгами гнал толпу на зарядку.
Теплое утреннее солнышко нежно ласкало землю. Разогревающийся асфальт неуловимо пах битумом, сухая земля наполняла воздух травяным перегаром. Рядом бок о бок старательно грохотали кирзачами сослуживцы, раз за разом обегая вокруг казарм. А потом нас загнали на спортплощадку. Вертеться на снарядах.
На забеге я стер ляжки. В кровь. Так что ходить не мог. И еще один наш боец, плотный круглолицый Толик, тем же отличился. Сержант, обругав матерно, отвел нас к докторам. В приемной каморке медсестра вывалила каждому на руки по комку какой-то желтой слизи. Толик-то ничего, намазался, и порядок, а вот мои потертости от этой мази воспылали жгучим пламенем. Медичка, скептически посмотрев на мои мучения, достала из загашника тюбик чего-то заграничного. Расписавшись в журнале учёта медикаментов и, попользовался импортным лекарством: жжение как рукой сняло.
Дали нам с Толиком освобождение на день от шагистики и бега. Весь карантин на плацу, а мы в казарме сидим у окошка в тенечке, дышим теплым воздухом, расслабляемся. Вечером всех выгнали на вечернюю прогулку с песнями, а мы в казарме сидим, кайфуем. На улицу выползали только до столовой.
После отбоя дедушки нешумно гоношились у себя в углу, лениво дрюкали дневального, вяло прокачивали молодежь и, кажется, никого не били. Ночь, в общем, прошла тихо и спокойно.
После завтрака сержант повел нас с Толиком в санчасть. С нами увязался вечно голодный Киса: подобно смерчу, сметает он со стола съестное, глотает не жуя, давится, с чавканьем жрет все подряд, выклянчивая у товарищей недоеденные куски и собирая объедки из чужих мисок. А теперь ползет рядом, судорожно вцепившись руками в больной живот.
С нами врачи разобрались быстро. Исцелённого Толика послали маршировать, мне под роспись выдавили очередную порцию мази, отправив долечиваться, а Кисе от жопы вкатили колесо, но от строевой не освободили, посоветовав больше пить воды. Здоровых Суббота погнал на плац, а я снова завис в казарме.
И вот, сижу у окошка, смотрю, как на плацу под палящими лучами солнца топают мои однополчане, и радуюсь жизни. Чудодейственная мазь сделала доброе дело: на ранах образовалась корочка, боли почти не стало. На душе легко, облегчился без очередей в сортире, организм ничем не беспокоит. Живот набит, балдею в теньке на табуретке, в руках для отвода глаз устав.
Вот оно, мимолетное солдатское счастье: солдат сидит – служба идет…

_________________
В миру Роман :) УАЗ-3163 стандарт


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
 
 Заголовок сообщения: Re: Скоро дембель или срочная служба "пиджака"
СообщениеДобавлено: 14 фев 2011, 19:14 
Не в сети
ПРОХОДИМЕЦ
ПРОХОДИМЕЦ
Аватар джипера

Зареген: 29 янв 2011, 16:44
Сообщений: 804
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Откуда: Дмитров 4х4
Марка авто: УАЗ
Армейские будни

В казарме мыла пену гоняем по полам.
Теперь мы все на службе, гражданку - к ебеням!


У нас в карантине появился Сраль. Покуда я законно отдыхал в казарме, наши на утренней муштре разучивали строевые эволюции. Кису, попользованного в санчасти лекарством от живота, приперло. Приперло капитально, а Демазов, несмотря на слезные мольбы, на горшок его не пускал. Страдалец не выдержал пытку и, зажав жопу руками, самовольно посеменил облегчаться. Сержант охренел от наглой выходки и, схватив Кису за шкирку, со словами: «Куда попер, недоносок?» - рывком вернул в строй. Тут-то все и случилось: нижний запорный клапан, не выдержав встряски, вскрылся, и плац огласил тарахтящий рык опорожняющегося кишечника. Строевая была сорвана, а Киса с этого времени стал Сралём.
После обеда, как обычно условно съедобного, нас собрали в расположении. В роте, оказывается, устроили сегодня ПХД – плановый хозяйственный день. Или, в просторечии, Пиздец Хорошему Дню. Все чистится, моется и приводится в порядок.
Тех, кто прибыл в карантин на две недели раньше, Суббота увел на улицу. Остальные, под чутким руководством Демазова, в кубрике погнали пену. И не просто погнали, а стали наводить «весну».
В обычное оцинкованное ведро до краев наливается горячая вода и насыпается добрая толика стирального порошка. Мы использовали дешевый порошок «Весна» - отсюда взялось соответствующее название производимому действию. Вся соль в пеногенераторе: в руку берется ведро с раствором, а другой обычным бытовым веником взбивается шапка пузыристной пены, излишек которой сваливается на пол. А народ по пене драит пол. В заключение мокрую грязь стягивают отжатыми тряпками. Пол блестит интимными котовыми причиндалами, а казарменную вонь освежает стойкий аромат «Весны».
Порошок можно заменить хозяйственным мылом или любым другим поверхностно-активным веществом. Для удаления особо стойкой жирной грязи у нас в части частенько применяют пенообразователь – субстанцию, служащую для приготовления огнегасящий пены в пожарных автомашинах. Химикалия это очень едкая, моментально счищает практически любую гадость; при неаккуратном обращении начисто снимает загрязнения с открытых частей тела вместе с кожей. При попадании в глаза можно ослепнуть.
Я с самого начала ухватился за пеногенераторное ведро. Бегать, вымешивая из него пену, для меня оказалось проще, чем на карачках елозить тряпками по влажному полу. Сливая в гальюне грязную воду, лицезрел Сраля. Его вместе с ротными чуханами загнали на толчки. Там они, стоя на коленях, беушними уставными подворотничками надраивали чугунные лохани и кафельную плитку. Судя по мокрой голове Сраля, кто-то за выпендрёж макнул его в очко. Или, быть может, искупал в половом ведёрке.
За суетой день незаметно скатился к ужину. Ротная казарма сияла, как новенький пятак, линолеум карантинного кубрика источал запах свежепостиранных портков, голое дерево вместо грязевых подтеков, в порыве трудового энтузиазма счищенных вместе с краской, пятнало захватанные косяки и двери. Командиры, как обычно, остались недовольны наведенной чистотой, а бойцы – мы, молодые, - загонялись ими до ломоты в суставах: по негласным армейским законам требуется: чтобы солдат ни делал, лишь бы заебался.
Вечером, подшиваясь и морща мозг, сочинил небольшой стишок.
Казарменная карантинная.

Когда-то был студентом,
Учился в ВУЗе, нах.
Теперь в военной форме,
Обутый в кирзачах.

Ушел на службу летом,
Цветущею порой.
Всё - духи мы! С приветом!
А хочется домой...

Когда друзья свободны,
Сидишь здесь как мудак,
И хочется обратно -
На волю сильно так.

Любимые подруги
Сейчас другим дают,
А наши бедны души
Деды весь день ебут.

И бляху пидорася,
И в потолок плюя,
Ох, милая подруга,
Как я хочу тебя!

В казарме мыла пену
Гоняем по полам.
Теперь мы все на службе,
Гражданку - к ебеням!
Намаявшись за день, отбился, едва донеся голову до подушки…
- Рота подъем! – вопль дневального вышибным зарядом выносит тело из койки. На автопилоте сигаю со второго яруса на пол и оказываюсь верхом на чьей-то спине. Тело подо мной испуганно дергается, и с матерной руганью обреченно суётся головой в раскрытую тумбочку. Бамс! Фугасный удар головы напрочь сносит дверку, и мыло-рыльные принадлежности звонкими брызгами разлетаются по сторонам. Под мою громоздкую тушу угодил самый тощий и слабосильный боец нашего карантина – Сашка Заяц. Убедившись, что он не пострадал, быстро подобрал рассыпанное с пола и помог потерпевшему выбраться на утреннюю зарядку.
Стандартный двухкилометровый кросс завершился упражнениями на рукоблуде – волнообразной лестнице, горизонтально расположенной на трехметровой высоте. До изнеможения бегали по ней, перебирая руками перекладины.
После вполне съедобного завтрака – были пшенная размазня да хлеб с чаем – в службе военной наступила белая полоса: вместо надоевшей шагистики Суббота оставил меня с парой хлопцев наводить в расположении строевой порядок.
- В казарме всё должно быть однообразно, ровно и проветрено, - с нажимом на «о» глубокомысленно изрёк он, вручая нам клубок суровых ниток.
Двое натянули нить вдоль коек, а я начал их выравнивать. Потом так же – одеяла полосками по нитке - перезаправили часть кроватей, отбив грани матрасов табуреткой и ребром ладони. Заключительный этап – водружение на койку кокетливо взбитой подушки во фронт стороною без прорех. И пусть матрасы с жёлтыми потеками и пролёжаны до дыр, а застиранные простыни в заплатах, зато всё поставлено по ранжиру.
- При грамотном расположении вещевого имущества на местах отдыха личного состава казарма приобретает строгий и ухоженный вид, - копируя интонацию Субботы, высокопарно произнес я и, получив от сержанта хлесткий подзатыльник, полез под койку за улетевшей шапкой.
Через час после завтрака начались обычные занятия по боевой и специальной подготовке. В черепные коробки внедряли уважение к уставу, приказам и отцам командирам, заодно знакомя с нашей боевой техникой. Пацаны, усыпляемые монотонным бубнежем преподавателей, клевали носами, с деревянным стуком роняя головы на столы. Мне, привыкшему к восьмичасовым лекциям на дню, учеба давалась легко и приятно: курсы по технической части, насосное оборудование, цистерны, машины пожаротушения, грузоподъемное и механическое лестничное оборудование. При контроле усвояемости знаний, на вопросы обучающих находились у меня правильные ответы.
Особенно потрясло народ моё удостоверение с третьей группой электробезопасности, полученное в ВУЗе. В карантине, включая преподающий офицерский состав, путались в плюсах и минусах, как младенцы с собственных соплях, а разницу потенциалов принимали за возрастные различия потенции.
Сегодня, при ознакомлении с автоцистерной на шасси ЗиЛ-130, лейтенант, ведущий пожарное дело, решил прощупать глубину наших знаний. Самодовольно ухмыляясь, он вывесил красочно иллюстрированные плакаты по устройству этого автомобиля.
- Почему насос не может отсосать воду из колодца глубиной больше десяти метров? Ответивший получит зачет по материальной части прямо сейчас, – летёха с улыбкой оглядел притихший класс.
Я поднял руку:
- Трщнант, разрешите?
- Ну давай, чего там у тебя.
- Рабочее колесо, винт или поршень насоса во время рабочего цикла на входе в насос понижает давление жидкости, создавая отрицательный напор, и вода под воздействием атмосферного давления начинает поступать внутрь насоса. Давление воздуха на уровне океана равно одной атмосфере или, по заграничному, одному бару, что эквивалентно десяти метрам водяного столба. Поэтому в нормальных условиях, без учета скоростных потерь потока, насос не может забрать воду с высоты большей, чем 10 метров. Трщнант, а насос не отсасывает, вас обманули. На гидродинамике меня всегда учили, что отсасывает шлюха при минете, а жидкость течет при разнице напоров.
Парни, впавшие в ступор при моем монологе, в конце его оживились, хихикая.
- Ты язык-то придержи, тоже мне шутник нашелся, - недовольно пробурчал лейтенант и, решив меня завалить, спросил. – Как наливается цистерна из открытого водоема?
Тут меня понесло: пользуясь плакатами устройства АЦ-40 и напорной характеристики её насоса, раскрыл перед аудиторией теорию центробежных насосов.
- Так как центробежный насос автоцистерны являются несамовсасывающим, то перед запуском насоса производят заполнение водой всасывающего трубопровода. Для этого применятся газоструйный вакуум-аппарат, приводимый в действие отработанными газами двигателя и создающий понижение давления в полости пожарного насоса для подъема столба воды к рабочему колесу, - при всеобщем молчании заключаю я.
Лейтенант задумчиво подошел к плакату, поскреб рукой подбородок и обернулся ко мне:
- Ответ засчитывается. Сержанту скажешь, что я освободил тебя от занятий. А теперь - кругом! Шагом марш из класса.
На этом мои занятия по пожарной технике закончились. Под шумок заодно откосил от уставной зубрёжки, не уяснив до конца, кто кому является непосредственным командиром, так и не научившись правильно отдавать честь. Свободное время, чтобы не припахали как бездельника, использовал для изучения устава внутренней службы и стенда с приказами по части. Внимательно проштудировал распорядок дня. С учебными книжками забивался в уголок за спортивными снарядами, скрываясь от чужих глаз, и там читал их, набираясь знаний. Изученное мне потом очень пригодилось впоследствии.
Занятия плавно перетекли в обед. Строем нас повели в столовую. Армейская еда аппетита не вызывала, но ели мы её так, что за ушами трещало. Прав оказался Суббота: высрались домашние пирожки, и всех пробило на жрачку. Жрать хотелось везде и всегда. Заглотав за столами свои порции, мы были опять голодны. Повышенные физические нагрузки и строго отмеренный рацион вернулись к нам чувством постоянного голода. Столовская пища не насыщала, постоянно хотелось есть, мысли и разговоры наши вертелись почти всегда вокруг еды.
Отобедавший карантин выгнали на строевую. Суббота и Демазов дрочили нас попеременно до седьмого пота. До самого ужина занимались шагистикой, разучивали повороты в строю. Казалось бы, что в этом такого сложного? Та же ходьба, только по команде с товарищами плечом к плечу. Ан нет, не все так просто, как с первого взгляда кажется. Начинали поодиночке ходить под счет сержанта, задирая ноги с энергичной отмашкой рук, как мозг, стопорясь, давал сбой. Нервные импульсы блуждали, теряясь в нервных окончаниях, и руки с ногами начинали путаться друг с другом. Я сам, под смех товарищей, опять, делая шаг левой ногой, заносил левую руку для взмаха. А строевые эволюции вовсе клинили мыслительный процесс на корню, превращая нас в стадо баранов, сбивая строевой шаг на разнобойный топот.
Топтали мы плац несколько часов подряд, стирая ног в кровь. Сержанты охрипли, кругами гоняя нас, заставляли раз за разом повторять маневры, не мытьем так катаньем пытаясь научить маршировать. Но тщетны их потуги: когда подошло время ужина, отступился от нас даже настырный Демазов, пригрозив нас завтра дрочить, пока строем ходить не научимся. Злорадно пообещав, что об плац сотрем ноги до жопы, он отвел нас на ужин.
Вечером, после прогулки строем вокруг здания части, засели в классе подшиваться. Шевелим иголками в руках и мирно болтаем. Я, завладев вниманием аудитории, травлю до жвака-галса байки про девок, давалок и береговых шлюх.
- А мне чувихи не дают, - посетовал вдруг Витька Хобот.
Я, конечно, удивился – такой большой болт, и такая неприятность - и провел допрос с пристрастием. И долго потом с парнями смеялись: стойкий Витькин боец на боевом взводе так раздувался, что стакан не лез. И когда Витька пытался свое полено в девок пихать, раздирая им промежность, те от боли ему не давались и гнали прочь.
- Дурында ты, Витёк, - говорю. – На кой тебе целки сдались? Любил бы лучше разведенок. У них дырки разработанные от каждодневного употребления мужиков. Ну и что, что они старше, и у некоторых дети есть. Тебе ж на них не жениться. Пришел, кончил и ушел.
Пригорюнился Хобот. На службе перспектив по любовной части не имеется: в казарме девок нет. Привычная ему Дунька Кулакова не в счет…
Начинаем узнавать население первой и третьей рот. Забитые, с потухшим взглядом, бесплотными тенями скользят местные духи. Отлетав полгода, ждут они нового пополнения, чтобы самые грязные и тяжелые работы свалить на него. Когда наш карантин после присяги раскидают по ротам, мы займем духовскую нишу армейского социума, а полугодичников переведут в черпаки. Но не всех. Среди духов попадаются опустившиеся, похожие на бомжей личности: вонючие, в грязных на коленях мешковатых штанах, в засаленных кителях переползают с полов на толчки ротные чушкари. Чушкари самая презираемая каста армейского бардака, они так и останутся вечными духами, будут продолжать летать вместе с нами, и дальше – до дембеля своего.
Отслужившие ушли на гражданку до нашего появления: государственные правители, чтоб у них хуи на пятках повырастали, увеличили срок службы по призыву на полгода. В запас из части не увольнялись. Дембеля, узнав об добавления срока, пустились во все тяжкие; в ротах многоразово усилился пресс дедовщины, начался бедлам. Били духов, били черпаков, в пьяных дебошах доставалось всем. Под горячую руку колотили даже офицеров. Дела неуставные, порой, доводили буйствующих до дисбата. На губе аврал и горячая пора. Камеры забиты, карцер не справляется с толпами залетчиков, в поте лица на ниве наказаний трудятся губари.
А в ротах все течет по установившемуся порядку. Расслабленные, ждут духов черпаки. Они уже без пяти минут дедушки. Скоро будут почивать они на лаврах стариковства, долбить младшие призывы и звереть. Деды - самые заподлистые и злобные в неуставщине: дохуя прослужили, дохуя осталось.
Дедушки уже перевелись в дембеля. Этим всё по хуй: полтора размотали, через полгода приказ и домой. Они пытаются не залетать, дружно забивают болт на приказы, не лезут командирам на глаза. Духов и черпаков в общей массе почти не трогают – никому под дембель не нужны залеты за мордобой. За это дисбат над ними висит дамокловым мечом: прецеденты отправки туда вместо дембеля бывали. Лишь бурые безмозглые отморозки лезут на рожон и борзеют на всех.
Самая главная тварь первой роты - Вася Пискунов. Здесь он король и главком кагала бурых дембелей. Все допущенные к монаршему телу зовут его просто Вася. Правой рукой у Васи – ублюдок по прозвищу Слон: плоское лицо, тупой, ничего не выражающий взгляд и выпирающий из-под груди сальный бурдюк живота. Его писклявый голос сводит духов и черпаков с ума: дня не проходит, чтобы он на пару с Васей не избили кого-либо из них в кровь. Служить выродкам осталось полгода, и вся рота с тайным нетерпением ждет их увольнения.
И еще есть в первой роте одна достопримечательность. По прозвищу Большой. Рост под два метра, поджарый, на широкой груди рельсы гнуть можно. Крутой он чел: кремень характер, стальные нервы - всё похер, особенно когда подопьет или обкурится. Духи от него вешаются: своими здоровыми кулачищами колотит он младший призыв, добиваясь, чтобы молодые службу тащили не сачкуя. Бьёт редко, но метко: в предвкушении удара дрожит весь, как боевая пружина на взводе, стальные мышцы передают вибрации телу, аж яйца звенят. Мудозвон, в общем, этот Большой, и скотина редкостная: бьет в тело с оттягом, стараясь завалить с первого же удара, некоторых при этом калечит. В лицо не бьет, чтобы не видно было следов при внешнем осмотре. Отслужил год, на правах серого кардинала заправляет всеми неуставными делами роты.
Вечером карантин отбился. Угомонились роты. Лишь в буром углу идет какая-то возня.
- Дневальный! – разрывая тишину, будит нас громкий выкрик.
В ответ тишина. Молчит дневальный. И опять, уже громче и нетерпеливей:
- Дневальный, бля!
- Пошел на хуй! – неожиданно летит в ответ.
Казарма затихла, затих карантин: слышно как дзенькнула пружина в чьей-то кровати. Такого ещё в роте не было – дембелей посылать. В буром углу замерли, переваривая услышанное.
- Дневальный, бля! Ко мне нах! – старые никак не угомонятся.
В ответ очередной посыл дедушек в пешее эротическое. Зашевелились с духовской стороны, видны поднимающиеся головы, скрипят кровати. В воздухе повисла звенящая тишина, достаточно слова, чтобы духи пошли мочить ненавистных дедов до смерти. Решительное приближение битвы пугает старослужащих. Реакции с их стороны нет никакой. Молчат, суки. Стуканули, похоже, им об ожидаемом погроме, поэтому сидят старички, не рыпаются. Не хотят открытого боя, твари.
Затаился бурый угол. Без поддержки потухла искра мятежа, брошенная дневальным, не возгорелось бунтарское пламя. Угас боевой запал. Духи с черпаками остались лежать в кроватях. Единый порыв не перерос в драку за правое дело: так и сошло всё на тормозах. Мне интересно, что же будет потом с дневальным, осмелившимся восстать против системы?
Проснулся от звуков глухих ударов. На соседних койках вслушиваются в темноту, приподняв головы. Вот и расплата к духам пришла. Их всех выгнали на взлетку, вдоль строя ходят Вася со Слоном и с хеканьем пробивают им фанеру. Сильные удары под дых сбивают дыхалку, самые слабые корчатся на полу, кто-то тягуче харкает кровавой слюной. В углу еле шевелится окровавленное тело дневального.
Потом духов с толком и расстановкой методично прокачивают под резкий счет Большого:
- Раз! – руки согнуты в локтях, держат тело внизу. – Два! – руки выпрямляются, держат тело вверху. – Полтора! – руки полусогнуты, тело находится навесу в промежуточном положении.
- Держать полтора! – издевательски, почти нежно рычит Большой и идет вдоль рядов замерших спин. Руки духов дрожат, лопатки ходят ходуном от напряжения, майки мокнут от пота. И вот один не выдержал и падает на живот. На него коршунами налетают старые и дают волю ногам, слышны тупые удары в живое и захлебывающийся хрип несчастного. И всё повторяется снова: «фанеру к осмотру» и «раз-два-полтора»…
Шум экзекуции долго не дает уснуть, мрачные мысли выносят мозг. Блядь, куда же мы попали?!
- Рота подъем, бля! – ломая сон, орет ротный Кабанов.
Сонную тишину казармы взрывает треск раздолбанных коек и громкий топот десятков ног: дружно подрываются все, быстро одеваются и строятся на взлетке. Кабанов шутить не любит, за сон после подъема можно схлопотать от ротного крепкого леща.
- Я подаю только уставные команды, и их исполняют беспрекословно, - частенько хвалится он. Таких огромных кулаков, как у него, нет ни у кого в роте. Да что там в роте, во всей части не найдется Кабанову соперника ни по мышечной силе, ни по мощи кулачного боя. Немудрено, что рота повинуется безоговорочно: никто не хочет испытать на себе действие его кулаков.
Сегодня в ротах зарядки нет. В первой роте залет – кто-то спалился комендачам в самоходе и побывал на губе. Поэтому Кабанов, злой как черт, с раннего утра разъяренным зверем мечется по казарме.
- Вы у меня будете, суки, гвозди жопой дергать! – ревет перед строем Кабанов, потрясая огромными кулаками.
Отдельной от строя кучкой стоит неудачливый самоходчик. На вздувшейся от кровоподтеков роже виден ласковый приём губачей. Ротный мечется вдоль фронта, изрыгая проклятия, походя пихает подвернувшихся кулаком в грудь. Остановившись перед залетчиком, вперил в его очи гневный гипнотизирующий взор:
– Ты, урод, сгниешь у меня на губе, на хуй! – и хлоп залетчика в душу; тот отлетел в угол и благоразумно затих там, шифруясь.
Процесс разбора полетов мы не застали – карантин выгнали на утреннюю пробежку.
Теплое утро ярится солнцем на небосводе. Нормальные люди в этой время ещё спят, нежатся в кроватках, просматривая приятные сны. Мы - солдаты, нам положена утренняя зарядка. Положена нашими командирами и распорядком армейского дня. По плану у нас двухкилометровая пробежка вокруг служебного комплекса. Суббота, как старший по призыву, зашхерился где-то, нашу колонну ведет Демазов.
Бежим плотной группой. Рядом, бок обок, с кирзовым топотом натужно сипят товарищи. Обычная двухкилометровая пробежка для меня сегодня дается с трудом: дыхание забивает непривычно горячий воздух, сапоги пудовыми гирями липнут в асфальт. Вдобавок грудь раздирает горячая игла, засевшая где-то в подвздошье. Пытаюсь откашляться, и не могу. При кашле жжение проталкивается к горлу, издевательски прыгает там и, не отхаркиваясь, проваливается обратно.
Демазов сегодня нас совсем загонял: не переходя к снарядам, режем по спортплощадке круг за кругом. Другие роты разошлись по казармам, ждут завтрака, а мы под пристальным надзором сержанта, стоящим в центре бегучей карусели, всё топчем и топчем горячий асфальт. Соседи по забегу хрипят загнанными жеребцами, безумно блестя белками глаз на распаренных рожах. Я чуть живой: взор застилает красная муть, бегу, задыхаясь, через силу шевелю ногами. Потусторонняя сила болтает меня в строю, как хрен в проруби. Чувствую: ещё чуть-чуть и тело бесчувственным бревном рухнет на землю. Черт! Когда же это кончится?!
В роту заполз выжатый, как лимон. Кабанов куда-то свалил, прихватив с собой залетчика. Ротные духи вовсю шуршат, наводя в расположении порядок. В казарме Содом и Гоморра: ротный всем на эти выходные зарубил увольнения, никто сегодня в город не идет. Старичье беснуется, срывая злость на младших призывах. Карантин также влетел под горячую руку дедушек: затрещины и оплеухи посыпались на нас, как из рога изобилия. Только вмешательство наших сержантов приостановило расправу.
После аппетитного, как навозная куча, завтрака нас вывели из казармы на улицу на наведение порядка перед зданием. Двоих, самых сообразительных, пытавшихся сачкануть, Суббота выловил из придорожных кустов и куда-то увел, всучив им штыковые лопаты. Демазов, оставшись с нами за командира, отсчитал бойцов и кивнул им на лежащие у бордюра грабли. Мне он указал на перевернутые кверху ржавым пузом носилки. Вторым номером к ним пристроился земляк Лёха. Те, кто успел, похватали метлы и замахали ими по асфальту, вздымая в раскаленное небо клубы пыли. Оставшиеся без шанцевого инструмента - лопушки, как нарёк их Демазов, - отправились по округе голыми руками собирать бычки и мелкий сор.
Носилки, стрёмные на вид, были легкими и ухватистыми. Братва валила на них выковырянные из-под кустов камни, отбитые куски асфальта, собранный мелкий мусор. Все это добро мы быстренько утаскивали в укромный уголок парка, где под чутким руководством Субботы экскаваторщики совковыми ковшами лопат зарывали его в большую яму. Набрасываемая горкой вычесанная до земли вместе с пожелтевшей листвой трава была невесомой, и работалось нам легко и приятно. И, чтоб не упариться, загонявшись, вне поля зрения сержантов, пристроив носилки на грунт, давали разомлевшим телам отдых.
Под палящими лучами жаркого солнца скребли наши товарищи газоны до черноты да асфальт чистили от голубиного говна и засохшей харкотины, а мы всё таскали и таскали мусор. Трудились до седьмого пота, честно отпахав до полудня. А там, пошабашив, организованно побросали инвентарь в специально отведенное место и строем потопали в столовую для приёма пищи. Нравится всё же мне уставной армейский порядок: война войной, а обед по расписанию.
С набитыми животами, не заходя в роту, дабы не опиздюлили раздосадованные старички, под присмотром сержантов продолжили приборку территории. Парни гондопопились с шанцевым инструментом, я с Лёхой уцепились за ставшие такими родными ручки носилок. И вновь всё понеслось по кругам уборочного ада, котом за яйца в долгий ящик продолжаясь так до самого вечера. Ужин с ежевечерним бдением сам собой незаметно перетёк в отбой, и мы, наломавшиеся за день, погрузились в долгожданный сон…
Воскресение ознаменовалось спортивным праздником. Всё в армии не так, как у обычных людей. У меня с самого утра болит башка, и хреново себя чувствую. Хочется прилечь, забыться хоть на чуть-чуть, а тут, в законный выходной, гонят нас против воли хернёй страдать. Первая половина дня убилась спринтерскими забегами на стометровку. После обеда сержанты, не давая расслабляться, гоняли нас, разучивая с нами строевые эволюции. Поужинав, промаршировали мы до самой усрачки, оттачивая исполнение строевой песни.
Полчаса улетело на личные нужды – стирка, глажка, смена подшив – с обсуждением недоброй вести. В автобате - так у нас автороту мазуты величают – боец повесился. Больше года разменял, и на тебе. По официальной версии виной трагедии была банальная любовная история. У парня нашли письмо от его родных, в котором сообщалось, что пассия выходит замуж за другого. Только письмо-то пришло с полгода тому назад, а в петлю полез он сегодня. Позже, по каналам ОБС, разузнали мы, что не девки виной всему. История эта оказалась извращенной и с дурным запахом. Несчастный был чушкарем, к тому же ротным защеканцем. И сосал бы он свои чупа-чупсы до самого дембеля, но нашелся в мазуте горячий джамбулат любви, сломавший защеканцу целку. Да так, что тот с рваной задницей к врачам попал. Начались расспросы: где, с кем, сколько раз. Начальство решило сообщить родным, что их сын, моральный разложившись, втоптал человеческое достоинство российского солдата в грязь. Стал, как сейчас любят называть политкорректно, голубым. Проткнутый, не выдержав душевных терзаний, повесился. Говорят, что из-за этого ЧП в часть скоро нагрянет проверка из уголовки, и будут трясти всех основательно.
После вечерней поверки быстренько отбились, завалившись спать без задних ног. Кабанов дунул в город к бабе, забив на внеочередное дежурство. Ротного старшину позавчера проводили на пенсию, а новый, подписавший контракт черпак с четвёртой роты, ещё не вступил в должность. Опустел бурый угол: старичье, несмотря на навёденный шухер, ночью свалило в самоход. Затихла полупустая казарма. Уснули спокойно духи, спит карантин…
…Звонкая плюха выносит сознание из умиротворённой дрёмы. Хорошо, что бьют не меня. Придушенный голос захлебываясь, умоляет:
- Большой не надо, не надо… Вася скажи ему... Ай!
Из бурого угла несутся влажные шлепки по живому, и тот же голос хрипит умоляюще:
- Большой не надо… Вася, скажи ему, я не виноват… не виноват я, что меня комендачи в самоходе спалили…
- А-а, сука! - страшно рычит Большой. – Убью падлу!
- Большой, не на-а-а!.. – животный вопль переходит в сдавленный хрип.
Разбуженные соседи заполошно приподнимают головы, в призрачном свете ночника сверху хорошо видно, как Большой пьяно мотаясь, месит лицо незадачливому самоходчику, расплескивая его сопли по сторонам. От мощного крюка тот, перекувырнувшись, головой с грохотом расталкивает стоящие койки. Схватив лежащего за ногу, Большой, громко сопя и распространяя за собой волны алкогольного перегара, поволок безвольное тело на крест. И долго там, с чувством хекая, топтал его ногами. Полночи звуки ударов, да звон разрушаемой мебели не давали мне уснуть. На душе было скверно и тяжко.…
…Просыпаюсь от возни возле тумбочки дневального. Меня колотит мелкий озноб. В голове молоточками частит горячечный пульс, кожу покрыла холодная испарина. За окном синеет предрассветное небо. В казарме душно, в раскрытые окна едва доносится прохладное дуновение ветерка.
Несколько минут с креста слышен топот и приглушенный говор. По взлетке торопливо снуют призрачные тени. Потом волокут из сортира что-то тяжёлое и, матерясь, уходят из казармы. В открытое окно громко скрипят по песку тяжелые шаги, удаляясь в сторону санчасти.
Долго ворочался, пытаясь уснуть, и, когда в казарме перестали вошкаться, поплелся к титану водички попить. У тумбочки ползал дневальный с разбитым лицом и тряпкой стирал с линолеума кровавые подтеки. Кровь повсюду, блестит на расщепленной мебели, на покосившихся стендах, темными брызгами пятнает светлые стены. Заглядываю в умывальник и… нихера себе! Фаянсовые рукомойники скособочены, расколотое вдребезги зеркало валяется на полу, кафель вокруг в багровых мазках и пятнах. Возле гальюнной стены маслянисто кровавится огромная лужа, широким, подсыхающим волоком растекаясь к входному проему. Интересно, тот, кого здесь размазали, живой остался?
С ужасом в душе засыпаю, в воспаленном мозгу пульсирует настойчивая, сладкая до дрожи мысль: если попаду в первую роту, сбегу из неё сразу же, покуда жив…
Ночь провел в бредовых метаниях. Меня колотил сильный озноб, душил сухой, рвущий легкие кашель. С каждым часом мне становилось все хуже и хуже. Надо бы утром к докторам доползти…

_________________
В миру Роман :) УАЗ-3163 стандарт


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
 
 Заголовок сообщения: Re: Скоро дембель или срочная служба "пиджака"
СообщениеДобавлено: 04 апр 2011, 11:31 
Не в сети
ПРОХОДИМЕЦ
ПРОХОДИМЕЦ
Аватар джипера

Зареген: 29 янв 2011, 16:44
Сообщений: 804
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Откуда: Дмитров 4х4
Марка авто: УАЗ
Лазарет

Белая простынка, тетка-медсестра,
Духи в лазарете, спят все до утра.


Вхожу в указанную дверь. В комнатенке сидит какой-то бурый среднеазиатской наружности и увлеченно ковыряется пальцем в носу. Воротник афганки завернут на спину, чтобы толстенная подшива не пачкалась о шею. При моем появлении он тщательно вытер палец о штаны и спросил:
- Тибе чиво, билят?
- Карим, выдай бойцу пижаму и отведи его в третью палату, - через дверь донесся баритон военврача.
- Билят, шайтан твой мама имел, - сквозь зубы пробормотал Карим, нехотя отрывая жопу от стула.
Молча он пошаркал тапочками за фанерную перегородку, махнул рукой, подзывая. Там оказалась вещевая каптерка: вдоль стены шли стеллажи, разделенные вертикальными перегородками. В нижних ячейках стояли сапоги, выше лежала аккуратно свернутая форма, в самом верху покоились головные уборы. Еще выше, куда доступ был со стремянки, желтыми тюками сена выпирали свернутые матрасы, под потолком пластом лежали кипы одеял.
В воздухе витал едва уловимый запах тления, стойкий духан грязной одежды настойчиво лез в нос. Блин, а надо ли в лазарет ложиться? Может фигня эта температура? А голова поболит, поболит да перестанет? С тяжелым чувством на душе переоделся, выбрав наименее засаленный халат, подходящий по размеру. И за провожатым зашлепал тапками к месту своего обитания.
Моими соседями по палате оказались светловолосый дед с осложнением на прооперированной грыже да чернявый заторможенный дембелюга, мрачно смотрящий на мир расширенными зрачками. Лежали они в санчасти больше месяца. После первичного знакомства я оказался им неинтересен, и сразу же завалился на койку лечить головную боль здоровым крепким сном.
Разбудил меня чернявый Вован. Кивнул головой на стоящий на столе поднос:
- Ты, эта, жри быстрей. А то щас, эта, пойдут, ё, тарелки собирать.
В животе заурчало, внутренности активно желали пищи. Не заставляя упрашивать дважды, перенёс свое тело за стол и набросился на еду. Обед показался мне божественным нектаром. На первое был умопомрачительно пахнущий борщ, приличный кусок мяса кокетливо торчал из огненной гущи. Вторым пошла нежнейшая котлетка, хрустящая корочка которой оттеняла молочный вкус белейшего картофельного пюре. Мягчайший пшеничный хлеб, да стакан густейшего киселя довершили трапезу.
- А что, - спросил с набитым ртом у Вована, - здесь всегда так вкусно кормят?
Тот недоуменно посмотрел в мою сторону, почесал затылок и ответил:
- Тута, эта, обычно жрем лучше. Ё, урюк на раздаче чё-то нюх потерял. Сёдня он, эта, хавчика принес мало.
Я от неожиданности чуть не подавился: после нашей столовки больничная еда была необыкновенно аппетитна, да и порции лежали немалые на тарелках. Совсем, смотрю, лазаретовские зажрались.
Законный послеобеденный тихий час растянул до ужина.
- Ну ты и здоров спать, - удивился разбудивший меня светловолосый Иван.
- Готовлюсь к сдаче экзамена на пожарного, - улыбнулся я. – С первого раза не прошел: не смог проспать сутки без перерыва.
Еда вечерняя была вкусна чрезвычайно. С аппетитом съел гуляш с рисом, выпив на сладкое компот из яблок. Масло отдал парням. Они, конечно, удивились, но не сильно: в армии каждый сходит с ума по-своему.
Жизнь в лазарете определенно стала нравиться: ешь, спи, глотай колеса. Мне назначили прием порошков утром и вечером после еды. Сам процесс употребления лекарств был поставлен грамотно: на столе дежурной медсестры расставлены плошки с лечебными средствами, каждую плошку украшает бирка с фамилией и временем приема. По палатам проходил дежурный шнырь и пофамильно вызывал больных, которые подходили к плошкам с кружкой воды. Под пристальным взглядом неусыпного цербера они принимали прописанное, демонстрируя потом медсестре пустой рот. Так сразу же отсекались косари, желающие без приема медикаментов затянуть свое пребывание в лазарете.
После ежевечернего температурного замера Ваня пригласил Вована и меня разделить компанию для просмотра вечерних телепередач. Я согласился, хотя еще со школы практически перестал пользоваться телевизором, предпочитая фильмам чтение книг.
Цветной телек стоял на тумбочке в холле: несколько человек в халатах смотрели веселую комедию и дружно гоготали. Из-за своего стола, глядя на экран, смеялась медсестра. Мы тут же включились в увлекательный процесс.
В коридоре я заметил двоих в замызганных халатах, швабрами трущих пол. Одним из них оказался Виталик с карантина, вместе со мной попавший в лазарет. Он попытался пройтись тряпкой под лавками, но парни пинками прогнали его:
- Съебался на хуй, уебан! Потом здесь отпидоришь.
Эх, хорошо, что развлекаюсь вместе со всеми, а не драю полы.
Глубокой ночью разбрелись по палатам. Мои соседи уползли к друзьям, шепотом обсуждая какую-то дурь. Я же, едва голова коснулась подушки, моментально провалился в сон. На рассвете меня разбудил Иван.
- Давай дунем, - он сунул мне под нос папироску с закрученным концом.
- Не, Вань, не хочу, - спросонья махнув рукой, завалился на койку досматривать приятные сны.
Проснулся, когда принесли завтрак. На тарелках вкусно парила рассыпчатая каша. Белый хлеб горой лежал на подносе, на блюдце янтарной слезой истекали кружочки сливочного масла. Съел свою порцию, оставив масло парням. Те сладко храпели, не думая просыпаться. Чтобы их завтрак не забрали, сделал заначку: поднос с тарелками спрятал за тумбочку, туда же перекочевал чайник с компотом.
Насытившись, пошёл глотать пилюли. На обратном пути меня выцепил санитар и припахал к разбору одежных бирок в каптерке. Ну что ж, чем-то и мне надо в лазарете заняться.
Справился с заданием быстрее отведенного часа. Простирнул халат с мылом и повесил его сушиться на спинку кровати. С чувством выполненного долга улегся на койку, взяв журнал с подоконника, и с головой погрузился в чтение.
Скоро проснулись мои соседи:
- Ё, жрачку просрали!
С непроницаемым лицом факира извлекаю на свет божий сначала чайник с компотом, за ним поднос с едой.
- Ё! Живем! – с голодным блеском в глазах парни набросились на еду.
- Ну, братан, удружил! – похлопывая по туго набитому животу, Ваня довольно лыбится. – Гы, вчера раскумарились – о-о-о… Меня на хавчик пробило, думал сдохну, если чего не сожру.
- Заебись, - Вован сыто рыгнул, закатив заблестевшие глазки. – Охуенно пыхнули. Надысь еще дури взять.
Прервав заманчивые грёзы, в раскрывшуюся дверь пролезла раскосая морда Карима. Блин, урод по мою душу приперся. Поведя очами, он сказал:
- Э-э, адын, на пола, билят.
- Съебался, чмо! – рыкнул вскочивший Вован. - Бля буду, ты, эта, урюк гребанный, до дембеля на очках сгниешь на хуй!
Шныря из палаты как ветром сдуло. Мне пояснили, то Карим одного призыва с Вованом. Азиат, истязаемый по духанке, оказавшись на излечении в санчасти, воспользовался добротой ее начальника, и завис тут, пристроившись санитаром. Здесь же жил и питался, почти не выходя наружу. Сначала он добросовестно делал сам все грязные работы, боясь, чтобы не выгнали из медицинского рая. А с течением времени забурев, начал припахивать молодых. И вот теперь сослуживцы с нетерпением ждали, когда для увольнения в запас Карима переведут им на растерзание в роту.
После сытного обеда, Вован свинтил в роту к корешам. Мы с Ваней, задвинув на тихий час, вполголоса говорили за жизнь. Я ему рассказывал про свой пароход, береговых шлюх и честных давалок. Поведал, как забивал на работу, когда школьником слесарил на ЖБКовской автобазе.
Ваня был из взвода связи, из мандавох. Более полугода он мотался по госпиталям с различными болячками: ему прооперировали грыжу, заработанную по духанке при разгрузке катушки с кабелем, а потом долго и безуспешно пытались вылечить возникшее осложнение. Глядя на мою морду, не отягощенную печатью интеллекта, он все порывался узнать с какой же я роты. Тут я и раскололся, сознавшись Ивану, что я даже не дух, а так, запах.
- Не ссы, солдат ребенка не обидит, - говорит Ваня и весело смеется; вместе с ним смеюсь и я. – Да нам с Вованом насрать, сколько ты отслужил, главное ты парень компанейский, и попиздить мастак.
Так, неожиданно для себя, оказался под негласным покровительством своих соседей по палате. На припашки не дергали, ел, спал да в свободное ото сна время читал журналы и книжки. Воистину, лазарет для солдата – натуральный рай.
Наших с карантина в лазарете оказалось еще трое, и все они припахивались санитаром на наведение порядка. Мне же очень приглянулось лежать на койке в прохладе и неге. Перемещаться в пространстве, не говоря о работе шваброй, с высокой температурой было очень утомительно. При наклоне моментально темнело в глазах, и в голове возникал пронзительный звон, раздирающий кости черепа до боли в глазах: накатывало ужасное состояние гниющего заживо. Я старался больше спать, мотивируя сонливое состояние высокой температурой: болезнь во сне переносилась легче.
А на улице жарило лето. Июль в этом году был очень знойным, жарища днем переваливала за тридцатник в тени. Каюсь, что без зазрения совести радовался лежанию на койке, пока карантин дрючили строевой на солнцепёке. Когда мимо лазарета с песней грохотали сапогами сослуживцы, изнывая в духоте, подленькая мыслишка грела душу: я тут, а они там. Ловить кайф в прохладе намного приятней, чем сдыхать на жаре. Так я постигал главный принцип выживания: умри ты сегодня, а я завтра.
Отужинав, выбрел в холл, усевшись перед телевизором. Там познакомился с земляком. Михаил, кудлатый парнишка с лицом полинезийского идола, вытесанным тупым колуном из векового дуба, оказался с моего города, с улицы центральной, идущей вдоль вала вверх от главной площади. Он сразу же взял быка за рога, зазвав к себе в автобат. Предложил стать личным духом на его машине. Похвастался, что скоро ему дадут новый автомобиль возить кого-то из штабного начальства, расхваливал будущее житие, петухом пел гамбургским. Что-то подозрительным мне он показался. И мутным. На блатного Миха не тянул, языком трещал, как швейная машинка, добивающая план в конце квартала. Возражать ему не стал: в автороту хочу распределиться, мало ли кем там мой знакомец подвизался. Покивал ему согласно для приличия и смылся, сославшись на приём лекарств.
Тут меня сосед по палате, из мадавох который, выщемил:
- О чём ты у телека с автобатовским шептался?
- Да так, земляка вот встретил.
- Херовый у тебя земляк, - огорошил, как дубиной между глаз дал.
- А что так? С виду вроде ничего, только не по делу языком треплет много.
- Да чмошник это, историю его все у нас знают: грохнул машину ротного об стену, когда тот попросил её помыть, - с охотой разъяснил Иван. – А когда летёха потребовал возместить ущерб, приехала мамаша к командиру части с жалобой. Капитанские звездочки, как фанера над Парижем, мимо ротного пролетели. С его молчаливого согласия в роте ушлёпка гнобить почем зря стали. И задрочили бы, как пить дать, так мать придурка вновь до верхов дошла. Теперь его не трогают, теперь он вечный дух, в парадке с пластмассовыми пуговицами ходит и на параше спит.
Во, блин, думаю, только обрадовался новому человеку, и чуть из-за него не попал чмыри. Действительно, нахер, нахер земляка такого.
Ем, сплю, температурю. Градусы на теле ещё выше рабочих тридцати семи с половиной, по лечебным нормам режим постельный, к наведению порядка не привлекаюсь. Отписал домой письмишко, чтобы не беспокоились по поводу моего пребывания в лазарете. Вечером с Ваней сочиняю неприличные стишки, да травлю байки до жвака-галса про всякую всячину. Даже в вовановых глазах, обычно мертвых, как у снулой рыбы, к повествованиям моим проявляется интерес.
На днях имел долгую познавательную беседу с начмедом. Капитан медицинской службы, незлобивый развитой человек, благоволил к солдатам с образованием, а институтское было у него в особенном почете. Поговорили с военврачом за жизнь, много занимательного он поведал. Узнал, что с ВУЗом за плечами в части было двое: я да какой-то парень из уставной второй роты. Я, конечно же, натрепал ему про свой пароход. Красочно поданные подробности о закадровой жизни государственной элиты ещё никого не оставляли равнодушными, медик тоже заинтересовался этим этапом моей студенческой жизни. С особым тщанием расспрашивал и охеревал от услышанного. Небольшая разница в возрасте да природный такт военврача уменьшили дистанцию в общении, и разговор наш плавно перешёл на баб…
Жизнь моя течет неспешно. Обилие вкусной еды шока уже не вызывает. Телевизор надоел. Из чтива натолкнулся на клондайк из журналов «Вокруг света» советских выпусков, невесть как попавших в лазарет. И с головой погрузился в описание побед человеческой воли над стихией. На глаза попались очерки занимательных путешествий забугорного хлыща по имени Тур Хеердал. Он неоднократно пересекал океанские просторы на доисторических плавсредствах Древнего Египта. Начал с похода на бальсовом плоту «Кон-Тики», а продолжил тему на папирусной лодке «Ра». Узнал, наконец-таки, из первоисточника, как на «Ра» в качестве судового эскулапа подвизался молодой тогда Сенкевич. Вот почему он, медик по образованию, вел при Союзе телепередачу «Клуб путешественников». На лицо показательная реализация одного из лозунгов советской эпохи: каждая кухарка должна уметь управлять государством. А кто в то время учил руководящих бездарей теории управления? Правильно – никто. Не из-за этого ли рассыпался некогда могучий Советский Союз?
…Разбудило меня шебуршание возле обеденного стола. Мои соседи увлеченно мочили обрывки бинтов в кружке с водой, интенсивно их размешивая. Увидев, что я не сплю, Ваня попросил надрать листков из лежащей на подоконнике книжки, и каждый плотно скрутить. Я вошкался с макулатурой, а Вован, черпнув ложкой раствор из кружки, придавил её черенок к столу возле окошка. Его помощник, взяв у меня туго свернутый листок, запалил и, держа вертикально, начал подогревать содержимое ложки. Плотная трубочка горела медленно, давая ощутимый жар без копоти. Запах жженой бумаги тут же вытягивало в приоткрытую фрамугу. Тем, что осталось от выпаривания, Вован зарядил одноразовый шприц, и, мазнув по мне с Ваней тяжёлым взглядом, уединился в уголке возле своей кровати. Понимающе кивнув на красноречивый жест Вани, не задавая лишних вопросов, забрался под простынку и добросовестно уснул. А Вован ночью словил приход…
Во время утреннего обхода жизнерадостный военврач, взглянув на температурный лист, меня порадовал:
- О-о, больной пошел на поправку, денька через три мы тебя выпишем. А пока я скажу Кариму, чтобы пристроил тебя истории болезней писать. Медсестёр у меня не хватает, самому некогда, а Карим, балбес этакий, там всё запутал. Ты в институте учился, грамотный, быстро с бумажками разберёшься.
Ага, думаю, если всё пучком пойдет, то в больничной писанине корячится реальная возможность пристроится на службу в лазарете. Попасть сразу на блатное место и до дембеля на нём дотянуть - сокровенная мечта любого нормального духа.
Дошли до меня из карантина вести, что Лёха, земеля мой, с кем хотел я упросить командиров распределить нас в одну роту, свинтил из части. Находясь под впечатлением ухода из жизни автобатовского защеканца, написал он письмо на хату матушке про ужасные реалии армейского бытия, присовокупив, для усиления эффекта, случай с искалеченным залетчиком из первой роты. Родители его, напугавшись за судьбу любимого дитяти, дошли до Генералова – командира части – и организовали перевод поближе к дому. Убыл Алексей к новому месту службы в Княжево. И даже не зашел попрощаться. Перед дембелем своим заезжал его навестить. Служить ему оставалось тогда больше года. И после разошлись мы навсегда в бурных водах океана, имя которому жизнь.
На подносах с едой появились чайные ложки и вилки. Качество еды поднялось заметно даже для избалованных вкусностями ртов жителей санчасти. Всё это верные признаки нагрянувшей очередной проверки. На этот раз часть трясли следователи из военной прокуратуры. Зашуганные офицеры оставались в ротах на положенные уставом ночные дежурства. Старослужащие притаились, неуставной мордобой сошел на нет. Духи желали повсеместно, чтобы счастье, пришедшее с прокурорскою проверкой, длилось нескончаемо.
Жизнь моя лазаретная вышла на новый виток армейской службы. Сидел в приемном боксе за тряпичной ширмой, корпел над историями болезней, борясь со сном. Заполнив очередной листок, упирался виском в ладонь - тогда на морде не оставалось пролежней - и сдавался на милость войскам Морфея. Мозг, пребывая в дремотной неге, отключался…. Остановись мгновение, как я хочу, чтоб ты тянулось вечно…
В санчасти появился новенький - неудачливый самоходчик из первой роты, покалеченный Большим. С госпиталя его взад вернули. Загипсованный посылательный палец правой руки вызывающе торчал в неприличном жесте, указывая окружающим место их предназначения. Под халатом желтела йодная дезинфекция стянутых скобками ран. Синюшное лицо, распухшее, как у утопленника, залепленное пластырем, настороженно взирало на мир через смотровые щели глаз. Сложная конструкция из хирургической стали поддерживала сломанную челюсть. Жевать он не мог, сосал лишь специально приготовленное жидкое хлёбово. Жуткое зрелище, смотреть на которое поначалу сползалось все ходячее население лазарета.
После ужина играли с Ваней в армейские шашки. На доске, с разных сторон, расставили ровные шеренги, черный фронт напротив белого. По жеребьевке «камень, ножницы, бумага» начали боевые действия, щелчком по своим шашкам выбивая из рядов противника. За увлекательной игрой скоротали время до отбоя.
Ночью Вовану стало плохо. Накрыло его капитально, скрутив жестокой болью в тугой узел. Дыхание с хрипом клекотало в его груди, глаза закатились, на закушенной губе дрожала капелька крови. От его вида мне стало жутко, я растерялся, не зная, что предпринять. Ваня же рванул за дежурной медсестрой. Она быстро прибежала, вкатила страдальцу обезболивающий укол и поставила капельницу. Следы от иголок на его венах обеих рук образовывали хорошо различимые дорожки.
- У Вована приступы иногда каждый день бывают, по нескольку раз подряд, - пояснил мне Ваня и тихонечко добавил. – Рак у него. Доктора говорят, что протянет он не больше полугода.
Узнал позже, что вованов недуг проморгали, обнаружив в поздней стадии, лечиться было уже поздно: метастазы скоропостижно распространились по телу, разъедая плоть. В госпиталь Вована переводить не стали, он в санчасти ждал оформления бумаг на комиссию: в верхах решили, раз не жилец, пусть увольняется умирать на гражданку. А пока гарнизонная медицинская машина, натужно скрипя членами, раскручивала бюрократический процесс, страдалец медленно доходил в лазарете и в борьбе с бедой пускал по вене.
Всё утро провёл как во сне, находясь под впечатлением ночного случая. Блин, вот так ходи по врачам, жалуйся на недомогания, а верный диагноз поставят после того, как протянешь ноги. При вскрытии…
После тихого часа по графику помойки тел выпала моя очередь. Запертый Каримом в лазаретовкой бане, представлявшей собой обычную ванну, врубил душ и, полчаса никем не тревожимый, нежился под колючими струями горячей воды. Намыливался, взбивая густую пену, смывал грязь, раз, за разом повторяя процесс. Отвел душу, отмывшись так, что от чистоты заскрипела кожа.
Завтра день знаменательный. Будем присягать Родине в защите её рубежей и народа. И распределяться по ротам. Сегодня в карантин приходили ротные и разбирали себе бойцов. Обидно, но блатное место в санчасти едет мимо, я заочно определён во вторую боевую роту, хотя в КИП негоден. Рота уставная: днем рядовой состав гнут шакалы с сержантами, а по ночам старые правят беспредел; духам вешаться полюбасу. Решил, что там мне делать нечего. Из ординаторской позвонил домой с просьбой привезти на присягу мои права. Попытаюсь перевестись в автобат.
Полночи, лёжа без сна на койке, гонял гусей. Меньше, чем через сутки, стану военнослужащим Российской Армии, вольюсь в её стройные ряды полноправным членом. С новыми сослуживцами год придется жить под одной крышей. Кем там стану? Куда судьба моя свернет на крутых виражах армейской жизни?..

_________________
В миру Роман :) УАЗ-3163 стандарт


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
 
 Заголовок сообщения: Re: Скоро дембель или срочная служба "пиджака"
СообщениеДобавлено: 04 апр 2011, 11:34 
Не в сети
ПРОХОДИМЕЦ
ПРОХОДИМЕЦ
Аватар джипера

Зареген: 29 янв 2011, 16:44
Сообщений: 804
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Откуда: Дмитров 4х4
Марка авто: УАЗ
Присяга

«За честь и за славу!»- клянется солдат.
А если сбежит – забьют в каземат.



Солдаты Российской армии во время службы в совершенстве овладевают боевой техникой, учатся грамотному применению оружия против врагов нашей Родины. Есть в наших войсках элита Вооруженных сил - десантники. Они, свирепы как стадо львов, громят противника кинжальным огнем автоматов, режут ножами, рубят саперными лопатками, в рукопашном бою гнобят табуретками по черепам, давят голыми руками. И еще есть в наших войсках стройбат. Эти звери: им автоматов не дают, доверяют только саперные лопатки. А самые страшные войска – пожарные. Им оружия не дают совсем: ни автоматов, ни штык-ножей, ни саперных лопаток. И пожарные совсем не стреляют, даже положенные в других войсках десять патронов на присягу. Автомат, естественно разряженный, пожарные держат за время службы всего один раз – во время клятвы Родине защищать ее до последнего вздоха.
В ротах аврал. Чистится все, что может чиститься. Красят окрестности, не жалея краски. В воздухе висит подметаемая пыль и ядреный руководящий мат. Солдаты шуршат, офицеры командуют, старослужащие коллективно забивают на всё.
В карантине полным ходом идет подготовка к ответственной церемонии. Будущие воины зубрят текст торжественной клятвы, подновляют линейку возле спортгородка. До изнеможения гоняют их сержанты на плацу, отрабатывая строевой шаг и повороты. По три часа в день тратят молодые на теоретические и практические занятия. И маршируют, маршируют, оттачивая исполнение строевой песни.
И вот, он, знаменательный день, настал. Вопреки ожиданиям, меня не выписали. Остался я в лазарете один со всего карантина, остальные болящие успели поправиться, и присягали теперь на верность Отечеству. У них впереди торжественная часть, встреча с родными, первое увольнение в город. Мне завидно…
Завтрак прошёл, как обычно. Омлет, чай, хлеб с маслом. Больные принимают лекарства. Утро как утро, никакого праздничного настроения в санчасти не наблюдается.
Сметелив пайку, завис в приёмном отделении, прилипнув к раскрытому окну. Через кусты взору открывался кусочек синего неба и узкий сектор дорожки перед плацем. В части оживлённо, среди военной формы мелькают гражданские одежды. Яркие цветки девичьих платьев возбуждают нездоровый интерес солдат, видно, как проходящие воины с вожделением пялятся на выдающиеся из них женские прелести.
Движение, усилившись, достигло апогея, и, как по мановению волшебной палочки, прекратилось. Забуцкали тамбурины, завыли гнусаво духовые трубы, звонко раскатилась медь оркестровых тарелок. Под грохот барабанов мимо окон строем протопали сослуживцы, облаченные в парадки с нелепыми беретами на головах, громко горланившие строевую песню. Торжественный шум сместился в сторону спортгородка, локализовавшись там. Эхо доносило обрывки офицерских речей и ответный лай солдатских глоток. Присяга шла полным ходом.
Завалившись на койку – соседи куда-то свинтили, – в одиночестве предался меланхолии. И, незаметно для себя смежил веки…
Что-то настойчиво мешало спать, блестело в закрытые глаза, било по глазным нервам. Вылупив зенки, завертел по сторонам расширившимися зрачками: койку жизнерадостно лизали ярко красные языки огня, жарким теплом лаская обнаженный торс. Я в окно - там решетка, рванулся к двери - там пламя выжгло в полу пропасть, на выход не пробиться. И тут койка, заскрипев, накренилась и заскользила в огненный ад, туда, где мечется и клокочет дымная лава. Сжавшимся нутром ощутив легкость падения, дернулся вверх, к свету, к воздуху, к жизни, и…
…проснулся. Сердце трепыхалось в груди обезглавленной птахой. Солнышко сквозь точащие в окошке ветки стробоскопом било в глаза, рождая под прикрытыми веками багровые вспышки. Легкое дуновение ветерка из открытой фрамуги нежным теплом струилось в палате. Бездумно лёжа на кровати, потихоньку пришёл в себя. И тут меня дёрнули на свиданку.
Сказать мягко, что родных шокировал мой вид – ничего не сказать. Они выпали в осадок от явления бравого госпитального вояки: на плечах застиранный халат, ноги в больничных тапочках, рожа типичного бича довольно лоснится из-под ершика отрастающих волос.
Подруга повисла на шее и не разжимала рук до самого ухода. Брат на память щелкнул фотоаппаратом, но снимка при недостаточном освещении без вспышки не получилось. Матушка вручила скромную передачу. Получил заказанные долгоиграющие карамельки «Взлётная», ванильные сухари к чаю и дары огорода: молодую морковку, зеленый лук, редиску и прочий силос. Поговорил с родителями, поведал о своем желании перевестись в автобат: с дипломом судового меха да с правами мне прямая дорога в командиры бокса. Под неторопливую беседу точил привезённые бутерброды с сырокопченой колбасой, прямо из банки пил сгущенку.
Тут же, в коридоре, под нос сунули папку с бумажками, документально заверяющими мою верность стоять на страже Родины. Подмахнул в указанном месте. Всё, обратной дороги нет, теперь я настоящий солдат, официально принявший присягу. Если сбегу из части, то буду нести бремя полноценного уголовного ответственности. Вплоть до тюремного наказания.
Всё хорошее рано или поздно заканчивается. С горечью на душе распрощался с дорогими мне людьми и долго смотрел вслед. Тяжесть расставания давит грудь, к горлу подступил комок, в глазах тоска. Когда же я их теперь увижу…
После ужина в палату завалились мои соседи. Вован припёр батон колбасы и пакет разнокалиберных консервных банок. Ваня вывалил на стол пригоршню шоколадных конфет, увенчав кучку пластиковой бутылкой газированной воды и банкой венгерских маринованных огурчиков. Добавив к продуктовому набору свою передачку, я с Ваней соорудил богатый праздничный стол.
Суета торжественного дня достигла апогея далеко после отбоя. Поглощенная в большом количестве кондитерско-копчёная пища отрыгнулась лазаретным жителям всеношным бдением. На очки бегала вся санчасть, временами в молитвенном экстазе выстраиваясь перед занятыми унитазами в пританцовывающую очередь. Пулемётные трели отходящих газов рвали ночную тишину палат, пушечным эхом из гальюна вторили им сидящие на горшках. Небывалый ажиотаж охватил всех. Ночь напролет по коридору, мешая спать, шлепали тапками желающие облегчиться. И срали, срали, срали…
Утром получил из каптерки одежду. Тепло попрощавшись с коллегами по больничным койкам, пришёл в карантин. Там уже суетились покупателя из рот, отбирая своих подопечных. Меня быстренько определили к моим однополчанам из второй роты. Нашим командиром был высокий старший сержант с незлым и угрюмым лицом. Сверившись со списком, он выстроил нас колонной по двое и повел к месту будущей службы…

_________________
В миру Роман :) УАЗ-3163 стандарт


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
 
 Заголовок сообщения: Re: Скоро дембель или срочная служба "пиджака"
СообщениеДобавлено: 13 апр 2011, 14:35 
Не в сети
ПРОХОДИМЕЦ
ПРОХОДИМЕЦ
Аватар джипера

Зареген: 29 янв 2011, 16:44
Сообщений: 804
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Откуда: Дмитров 4х4
Марка авто: УАЗ
Наряд по столовой


Духа дембель матом кроет,
Зубы белые круша,
И, как волк, опять завоет
Духа бедная душа.


Идем за сержантом по лесенке вверх. Поднимаемся все выше и выше. Вот уже четвертый этаж миновали. Мать вашу, вторая рота живет на пятом! Это как седьмой этаж стандартного жилого дома. И лифта нет! По лесенкам ножками каждый день по многу раз придется вверх-вниз бегать. Попали…
Построили нас возле тумбочки. В этом месте сходятся двери основных казарменных помещений: ротной канцелярии, каптерки, оружейки, сушилки и самого расположения с одноэтажными койками. Называется это место крестом за схожесть в плане с данной фигурой.
Перед нами утвердился на коротеньких ножках пухлый коротышка со старлейскими погонами на плечах. Пронзительно всматриваясь в лица, оглядел он молодое пополнение и, округло выговаривая слова, представился. Фамилия нашего ротного оказалась несколько странной на слух - Плутик. Толкнув краткую приветственную речь, он объявил, что наша рота сегодня идет в наряд по столовой. А так как по плану сейчас в караулах идет смена личного состава, то придется наряд тянуть нам, вновь прибывшим. Получив в каптерке вещмешки, покидали туда свое барахло. По приказу ротного переоделись в синие подменки, оставив комки с вещмешками на хранение каптеру.
По фильмам и художественной литературе я представлял наряд по столовой в виде патриархальной чистки картофеля. В натуре все оказалось намного сложнее.
Столовка изначально была рассчитана на обеспечение горячей едой нескольких тысяч человек. Сейчас на довольствии осталось совсем немного - чуть больше полутора тысяч рядового состава и курсантов. Чтобы всех накормить, одной только картошки за день наряду надо было очистить полтонны. Плюс мясо, рыба, овощи.
Я попал в овощерезку на агрегат по чистке картофеля. Дочищал в числе таких же неудачников оставшиеся на клубнях глазки и непережеванную железной утробой шкурку.
Через дверь в желтоватом свете ярких ламп жарко блестит разделочный стол. На нем потный, в заляпанном белом фартуке, огромным тесаком разваливает капустные головы. Рядом коренастый, в сбившемся на затылок поварском колпаке, тяпкой шинкует овощи в цинковом корыте. Резонируя, наши уши терзают попеременные удары «туп-дуп» и рабочий шум готовочных цехов. Какофония звуков синхронно разламывает мозги в черепных коробках. Откуда-то из недр столовой раздаются звенящие удары и басовитые выкрики:
- Вратарь, бля! Протасов, сука! Хлеба, масла давай!
В скрюченной позе ломит спину, от монотонной работы с ножом время потеряло реальность. Однообразие адского бытия прервалось появлением прыщеватого поварского в грязном халате, наброшенного поверх афганки. Вращающиеся безумные глаза украшали свежие симметричные синяки на скулах, над разбитой губой чернела засохшая кровь. Под его руководством потащили чаны с начищенным картофелем в горячий цех к электрическим скороваркам. В одной из них булькала под крышкой вонючая баланда, в другую совком забрасывали рассыпавшийся по полу горох.
Поварскому, приведшему нашу ватагу, веслом, которым в котле еду мешают, заехали в живот и, скрючившегося в приступе жестокой боли, ударом в жопу сбили с ног. Щекастый недоросток в расстегнутой до пупа афганке зареготал, и, хекая, замолотил сапогом в скулящее на полу тело, стараясь стукнуть побольней. Вокруг молчаливо засуетились серые тени в грязных, засаленных халатах, вжимаясь в стены и стараясь не попадаться под горячую ногу экзекутора. Мои сослуживцы старательно отводят взгляд, я стою в глубоком оцепенении, глядя на творящийся беспредел. Блин, за что же беднягу так?
Возвращаюсь к действительности от сильного пинка в ногу. Повара гонят нас за овощами, густой мат висит в воздухе. Никому не хочется валяться на каменных плитах, корчась под ударами кирзачей: грохоча сапогами, рвемся прочь из варочной.
И все понеслось по новой: чистка глазков с кожурой, мойка свежих овощей, и перенос всего, что можно таскать. Парами носили мешки с картошкой в овощерезку, на хоздвор в помойку – бачки с крахмальной чешурой из картофельного комбайна и жидкими отходами. Пыхтя, таскаем разную хренотень по помещениям. Волочимся по двое с грузом взад-вперед, сапогами иноходью по полу - «туп-туп». Как в детской присказке: «кони бегают по кругу». А нам не до смеху, замотались донельзя, взопрели все. Даром, что вентиляция гудит. Жарища снаружи, а внутри горячие цеха температуру добавляют.
С Сашкой Зайцем выперли на улицу очередную партию помоев. Заяц тощий и мелкий, силенок у него кот наплакал. Худая шея пестиком трепыхается в ступе воротника, стриженная голова с пушком белесых волос мотается в такт шагам. Кепка болтается на хрящеватых ушах и норовит сползти на нос. Изогнувшись от напряжения, двумя руками он вцепился в ручку бачка, я держусь рукой за ручку с другой стороны. Ёмкость постоянно кренится в сашкину сторону, выплескивая пахучую жижу на асфальт и его сапоги.
Не сговариваясь, останавливаемся на отдых возле неприметной дверки в бетонном заборе.
- Тяжелый, сука, - Заяц зло пинает бачок и со вкусом закуривает «Приму».
Стою прикрыв глаза, с блаженством подставляя лицо солнцу. Обострившийся слух улавливает из-за стены шаркающие звуки и чьё-то натужное пыхтенье. Вдруг вздрагиваю от резкого окрика:
- Э-э, бля, тащи слоника и гирю пудовую! - и тише, чуть разборчиво из-за стены. – Щас тебе, чушкан, две гири за плечи вхуячу.
- Ё-моё! – Сашка испуганно толкает меня в плечо. – Бежим отсюда быстрей.
Ничего не понимаю, недоуменно глядя на его побледневшее лицо.
- Губа это, блин! – он хватается за ручку бачка и уже на ходу объясняет. – Когда ты закосил в санчасти, сержант нас губой стращал. Рассказывал, как там залетчиков дрочат. Они во дворике в шинели и шапке, с гирей в вещмешке за плечами гусиным шагом строем по жаре ходят. А самым бурым делают слоника: на морду им противогаз натягивают.
Понятно, почему дверь мне знакомой показалась: у нас в городской тюряге такие же, с кормушкой-дверкой на уровне глаз. Вот уж, думаю, хуй вам по самые гланды, губари грёбанные, не буду я у вас сидеть! Не дождетесь!
Время в овощерезке тянется и тянется, как воздушный шарик при надувании. Самолетным гулом пролетел солдатский обед, заглушая временами вой картофельного комбайна. Во вторую смену тихой сапой отобедали курсанты. А мы работали, работали, ковыряя ненавистные глазки. Наконец гора овощей, предназначенных на ужин, перетащена к скороваркам.
Организованно отправились в моечную обедать. Там ждала нас царская еда. На столе для мытой посуды было составлено нетронутое курсантами. Миски бугрились мясом в томатной подливке, степенно возвышались бачки с гороховым супом и картофельным пюре. Рядом громоздился большой чайник с компотом. Вавилонская башня нарезанной черняшки притулилась на подносе возле стены. Настоящий шведский стол: подходи с ложкой и ешь, сколько влезет. Недолго думая, набросились на еду. Я урвал себе тарелку с мясом и схряпал все без остатка. Опоздавшие давились остывшим супом и голой картошкой. Они на собственной шкуре испытали основной закон общественного проживания: в большой семье хавлом не щелкай.
Через раздачу был виден стол, за которым сидела четверка сержантов – наши надсмотрщики и помдеж по столовой. Они ложками черпали дымящееся мясо из наполненного до краев бачка, попивали горячий чаек. Блестела стеклом трехлитровая банка с пупырчатыми маринованными огурцами. На подносе лежала горка белого хлеба, в синей тарелке вкусно желтели кругляшки сливочного масла. К чайнику приткнулась кружка, с верхом насыпанная сахарным песком.
Пушным северным зверьком подкралась сытость. Решил немного отдохнуть, задвинув на работы. Тихонько смотался в коридор к хлеборезке и завис там, облокотившись на фанерный барьер. Из-за закрытой двери вкусно пахло ржаными буханками, в руках хлебореза звонко щелкали порционные щипцы, выдавливая по тарелкам кругляши сливочного масла. Суета осталась где-то там вдалеке, звуки приглушенным прибоем вгоняли в сонливое состояние…
- Э, душара! Съебнул нах! – резкий окрик вынес сознание из дремотной неги в реальный мир.
Возле хлеборезки, набычившись, с носка на носок качался высокий старший сержант Гуязов из наших надсмотрщиков.
И снова овощерезка. Уборка картофельной чешуры, овощных обрезков, мойка полов и агрегата. За суетой реактивной эскадрой пролетел ужин. После курсантов, которые на старших курсах почти все жили в не казарме, снова осталась нетронутая еда. Памятуя обеденный инцидент с опоздавшими, наряд без напоминаний набросился на съестное. Мяса и масла на этот раз хватило всем.
Сытый, блаженствуя, заныкался в горячем цеху возле остывающих котлов. Привалившись спиной к теплому железу, расслабил ноющие мышцы и незаметно для себя задремал. Снилась мне какая-то томная гражданская дребедень с бабами…
Мощный пинок под ребра взрывом тринитротолуола вывалил молекулы моего тела из дремы на твердый холодный пол. Блин, опять нарвался на Гуязова. Сержант-надсмотрщик успел наставить мне синяков на боках и заднице, пока я собирал мысли, раскатившиеся по камню, и раскладывал туловище в вертикальное положение.
- Чушкарь очкастый, хули ты тут на массу давишь? Не высыпаешься? - сержант китайским болванчиком качался с носка на носок, сверкая лычками в неярком свете ламп. – Залет, душара. Охуенный залет.
Окинув меня брезгливым взглядом, каким осматривают какашку, прилипшую к подошве, он рявкнул замахиваясь:
- Фанеру к осмотру!
По этой команде следовало встать по стойке смирно, выпятив грудь, и ждать удара в грудную клетку. Обычно метили в солнечное сплетение, проводя удар с максимально возможной силой так, что на несколько минут сознание выключалось из жизни. Стоишь согнувшись, пытаясь восстановить сбитое дыхание, хватаешь ртом вдруг разом девавшийся куда-то воздух, судорожный вдохом стараешься раздвинуть сжатые огненными тисками ребра. Легкие рвет от отсутствия кислорода, глаза туманит кровавая пелена, звуки отдаляются, окружающее начинает восприниматься как сказочный нелепый сон, происходящий с кем-то другим. В это время истязаемый беззащитен, организм борется с удушьем, в голове мыслительных процессов нет. Дедушки с телом могут делать все, что пожелают. Чем они охотно пользуются: продолжают дальнейшую экзекуцию, не получая ударов в ответ.
Сержант хотел пробить мне фанеру, но на мой мозг, пребывающий в пограничном постдремном состоянии, снизошло мыслительное затмение: вместо смиренного ожидания прилета кулака в грудь, на уровне инстинкта самосохранения интуитивно блокировал удар. И, не успев осознать содеянное, брякнул в довесок:
- На хер пошел, урод!
Язык мой, враг мой: посланный дедушка, да еще к тому же лицо, старшее по званию, имел полное право внушить мне уставные и неуставные правила взаимоотношений военнослужащих. Сержант применил исправление моего сознания на уровне условных рефлексов по методу академика Павлова: «боль-тело-мозг». Инструментом ментального воздействия он выбрал поварское весло, бесхозно брошенное у стенки. Холодея при мысли об ожидаемой расплате, вжавшись спиной в угол за котлами, приготовился к глухой обороне. На мое счастье через цех проходил прапорщик с повязкой дежурного по столовой. Оценив наши красноречивые позы, он погнал Гуязова в обеденный зал, а меня отправил на отведенное место работы. Уходя, злобно сверкая взглядом, сержант бросил сквозь зубы:
- Я тебе сегодня очки разобью нах!
Весь вечер надо мной довлела угроза Гуязова. В сомнамбулическом состоянии тело передвигалось, исполняло приказы, работало, а мозг был занят решением возникшей на ровном месте проблемы. И тут мне повезло еще раз. А кому на Руси везет? Правильно – дуракам и пьяницам. Так как алкоголя я вовсе не пью, то мой статус облагодетельствованного фортуной определился однозначно, а сдуру можно не только на мордобой нарваться…
Ангелом спасителем, как ни странно, оказался все тот же прапорщик. Он вызвал добровольцев на наведение порядка после наряда. Причем уборщиков ждала не простая мойка полов горячей водой, а капитальная очистка их от обильных жировых загрязнений. Предстояло через все цеха прогнать пену. И не простую мыльную, а специальную пожарную. Основным ингредиентом для получения пожарной пены был принесенный прапорщиком бачек пенообразователя. Едкое соединение этого вещества с водой начисто растворяет любую грязь вместе с кожей рук. Объем работ предстоял огромный, с окончанием далеко после отбоя, поэтому уборщики после трудового дня оставлялись ночевать в столовой. Дежурный по столовой объяснил, что с ротным об этом договорился.
Я сразу же согласился на это предложение, подговорив остаться на уборку Сашку Зайца. Третьим вызвался Пашка из подмосковного городка Видное. Он краем уха возле сержантского стола услышал, что духов в роте ожидает прописка, и рассудил: лучше остаться с нами в столовой - наиболее безопасном на эту ночь месте. Один ум хорошо, а на троих - лучше.
Я показал парням как можно, прижав дужку ведра ногой и протаскивая под ней половую тряпку, отжимать швабру и не касаться голыми руками раствора пенообразователя. До поздней ночи мы добросовестно гоняли пену по всем помещениям. Когда отмытые полы засверкали небывалой чистотой, нам скомандовали завершение работ.
На ночевку я расположился в помещении для обработки мяса. Тут прохладно, разделочный стол с полом блестят как котовые яйца. А в овощерезке, где разместились остальные, жарко и воняет гнилой капустой. На холодный стол бросил дощатую палету и с комфортом улегся на ней. Тишину нарушает дребезжание работающего холодильника и мелодичный звон какой-то железки. Закинул руки за голову, и сразу же нахлынули воспоминания о такой далекой гражданской жизни...
…Рулю пароходом, вокруг бесится солнечными зайчиками обычный летний день, ветровая рама откинута, легкая прохлада овевает лицо и, почему-то, холодит спину. С берега в рубку доносится запах прелых деревьев. Из машины дребезжат ходовые моторы, от вибрации корпуса мелодично звенит бутылка водки, примостившаяся возле ручек управления дизелями. Игра лучей на тонком горлышке притягивает взгляд, хрустальное сияние стекла струится бриллиантами. А в голове вертится: какого хера пузырь в рубке делает?! Мысль, липкая как патока, обволакивает сознание: там, где водка – там и до беды недалеко. Издалека, как через вату, доносятся чьи-то крики. Поднимаю глаза: на пароход лезет самоходная баржа, черный борт в ржавых потеках, вибрируя, с топотом надвигается, закрывая небо. Ужас сковывает мышцы холодными путами, мешая повернуть штурвал. Рвусь в сторону, но тут рубку потрясает мощный удар. Проваливаясь в бездну, неожиданно прихожу в себя лежащим на разделочном столе. Сажусь, надеваю очки: мир сразу становится реальным и выпуклым, принимая резкие очертания.
Дверь в помещение нараспашку, в дверной проем, уперев руки в косяк, нависает тело Гуязова. На красной морде плавает расфокусированный взгляд, отвисшая губа с прилипшим окурком, лицо растягивает блаженная улыбка просравшегося дебила.
- Урод очкастый, - дыхнув перегаром, он собрал глаза в кучу, - тебе пиздец пришел. Щас стекла раскокаю!
Что ж, биться, так биться: привычным движением прячу очки. И тут земля меняется местами с небом: не успев застегнуть карман, получаю кулаком в глаз и через голову кубарем лечу с разделочного стола. У-у-у, блин, костями об пол! Вскакиваю, вижу перед собой противника, широким замахом заносящего кулак для удара. В голову бьет горячая волна ненависти, в красном мареве передо мной прокисшим блином дрожит сержантская харя. Склонившись вперед, коротко бью раз за разом в ненавистную рожу, ответные удары вскользь задевают по лбу. Сопротивление врага слабеет, вот он отскочил, лицо залито кровью, в широко открытых глазах паника. Сзади нарастает грохот сапог по каменному полу. Хочу обернуться, и тут резко по горбу – бах: в башке яркая вспышка и звездопад. Осознаю себя стоящим на карачках, в лицо несется нога, обутая в огромный кирзач, окружающее, разлетаясь множеством ярких осколков, вдруг проваливается в темноту…
…Вокруг колыхается серая муть, издали глухо доносится настойчивое бормотание, тела не ощущаю - его нет. Кто я? Где я? А хер его знает. Голоса все ближе, ближе, звучат уже в самой голове, огромными паровыми молотами рушат наковальню мозга. Медленно выплываю из забытья. Тупой болью отзывается тело. С трудом разлепляю веки: яркий свет ламп режет глаза.
- Ну чё он там? - рядом скрипит прокуренный голос.
- Дышит. Повезло сержанту: я подумал, он душку череп проломил, - над ухом кто-то басит и бьет меня под ребра. – Подъем, сука! Подъем! Подъем! Подъем!..
В ореоле электрического света горой возвышается комендач и с монотонностью метронома сует мне сапогом под ребра. Каждый удар, взрываясь феерверком боли в отбитой грудине, эхом отдается в голове. Перекатившись на бок, с трудом принимаю сидячее положение. В голове пасхальным перезвоном гудят колокола, перед амбразурой заплывшего глаза колготится зеленоватая пелена. Пол штормит: плитки плавной волной набегают на стену.
Комендачи сдали нас на губу. Гуязова заперли протрезвляться в сержантскую. С меня губари содрали шапку с ремнем, для профилактики еще разок отмудохали и запихнули в карцер.

_________________
В миру Роман :) УАЗ-3163 стандарт


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
 
 Заголовок сообщения: Re: Скоро дембель или срочная служба "пиджака"
СообщениеДобавлено: 13 апр 2011, 14:48 
Не в сети
ПРОХОДИМЕЦ
ПРОХОДИМЕЦ
Аватар джипера

Зареген: 29 янв 2011, 16:44
Сообщений: 804
Благодарил (а): 1 раз.
Поблагодарили: 4 раз.
Откуда: Дмитров 4х4
Марка авто: УАЗ
Губа


Сижу я в кондее на киче сырой.
Тут духов хуячат, караул здесь дурной.


Кондей, куда меня затолкали, вместилище небольшое. Стоишь в центре, раскинув руки в стороны, и ладонями упираешься в стены; в длину будет чуть более двух метров. Под потолком, в районе двери, поперек проходит труба, с которой вечно капает: пол под ней ржаво-коричневый. С другой стороны висит яркая лампочка: свет совсем не выключают. Нет ни окон, ни батарей. Друг напротив друга к стенам привернуты запираемые на замок откидные стол с топчаном. В поднятом состоянии они обращены в камеру нижней стороной с часто приваренными уголками: облокотиться на них не получится. Пол выложен грубо обтесанными камнями с острыми гранями: ни сесть на него, ни лечь. На стенах набросана цементная шуба. Если лавка со столом заперты на замок, то в кондее можно только стоять, сесть, прислонившись спиной к стенке, не выйдет - острые грани впиваются в спину. Стоит прислониться к входной двери, как моментально попадаешь под молотки губарей: бьют до посинения, чтобы не филонил.
Грудь болит, саднит правый бок. Каждый вдох отзывается резкой резью в ребрах. Решил проинспектировать целостность организма. Сначала ощупал голову: надо лбом под волосами тупой болью пульсирует здоровая гематома, содранной волосистости не наблюдается. Удар ноги смягчила шапка, предохранив скальп от повреждения. Заголил торс, расстегнув китель: на ребрах багровый кровоподтек, подсохшая ссадина пересекает грудину, заканчиваясь вытянутым синяком, подозрительно напоминающим след подкованного сапога. Блин, видно урод Гуязов пинал меня ногами, напоследок пригвоздив каблуком к полу. При пальпации сломанных ребер не обнаружил. И то хорошо…
Время тормозит свой бег. Карцерное бытие подавляет сознание: перестаю ощущать себя единым целым. Голова живет отдельной жизнью, мыслительный процесс угас, тело существует самостоятельно, пробавляясь основными инстинктами: хочется жрать, ссать и спать. Стоять на ногах, когда в голове колотится тяжелый молот пульса, невозможно, гравитация тянет тело вниз, пол штормит. Сон свинцовой тяжестью смыкает веки – эх, была не была, – сидя на корточках, прислоняюсь спиною к двери, и…
…серая стена, теряя цементную шубу, залупляется, обнажая багровую кирпичную кладку. Из кладочных швов, сочащихся дурно пахнущей слизью, лезет белесая харя и, брызгая с языка ядовитой слюной, сипит: «Подъём, сука, подъем…» Шипящий клекот буравит мозг, раскаленным металлом стекая по жилам, наполняя грудь пылающим огнем, клещами рвет спину…
…Рывком разлепляю глаза: лежу спиной на острых гранях каменного пола, в мертвенном ореоле от света электрической лампочки надо мной болтается голова губаря: где-то это уже видел. С постоянством часового маятника губарь буднично сует мне кирзачем под ребра, злобно шипя через зубы:
- Подъём, сука, подъём…
Коленчатой стрелой экскаватора мучительно раскладываюсь в вертикальное положение и, получив напоследок в душу, снова остаюсь один в липкой тишине карцера…
…в углу равномерно шлепают по полу, падая из-под потолка, капли конденсата. Резкие щелчки маленьких комочков жидкости, разбивающихся о камень, пастушьим кнутом пресекают стремление сознания к свободе. Раз за разом, душа сворачивается до размеров капельки воды и летит через Вселенную к светлому миру, миру без истязаний и нравственного подавления, к миру без мордобоя и бессмысленной жестокости. Щёлк! - и хрупкое бытие разлетается в мелкую пыль нереализованных желаний. И снова – сознание капелькой жадно летит на волю, ещё немного, ещё чуть-чуть до выхода из тупика… Щёлк! - очередное ожидание крушения надежд, сводящее с ума…
…щёлк!.. щёлк!.. щёлк!.. Блядь, задолбало!..
…щёлк!.. щёлк!.. щёлк!.. Весь мир сошёл с ума – какая досада!
…щёлк!.. щёлк!.. щёлк!.. А-а-а-а-а, мама, роди меня обратно!
Всё, кажется, я действительно сбрендил. Блин, надо срочно что-то делать: бездеятельность приведет к шизофрении. Шиза косит наши ряды, наши ряды косят траву, трава косит наши ряды, наши ряды косят шизу…
… Гремит засов, сгоняя дрёму. Я умудрился заснуть, сидя на карачках, упершись лбом в откинутый столик. Голова, аккуратно воткнувшись между наваренных уголков, на весу удерживала тело. Шевельнувшись, со стоном завалился на колючий пол: затекшие во сне мышцы отказались работать.
В открывшуюся дверь ввалился караульный, и, увидев меня лежащим, несильно, прямо таки по-товарищески, пнул сапогом в живот:
- Вставай, урод. Дуй на парашу.
В коридоре комендач всучил мне полторапудовую гирю и гусиным шагом повел на оправку. Хрен бы с ней с гирей, дополз бы я с ней до очка в конце концов, но в гальюн губарский из коридора надо было подниматься по метровой высоты лесенке с двумя ступеньками. И это оказалось главным препятствием. Задрать ногу из полуприседа, подтягиваясь одной рукой за перила и балансируя четвертью центнера в другой, было непросто. Ладно, я-то, в конце концов, добрался до отхожего места. А если так кого с жестоким дрищем, сунув гирю в руки, губари на очко потащат? Обгадится бедняга на этой лесенке, как пить дать, не добравшись до вожделенного толчка.
Освободившись от чугунного бремени, вновь погрузился в липкую тишину узилища…
…Загремела отворяемая дверь.
- Э-э, там, давай на выход, - незлобиво процедил выводной, с интересом, как монашка хуй, разглядывая меня.
В караулке, вернув ремни и шапку, сдали невысокому плотному сержанту. Он отконвоировал меня в казарму, передал с рук на руки замполиту, несущему по совместительству бремя дознавателя части. Толкнув речь о вреде дедовщины и запятнанной чести роты, тот ненавязчиво и профессионально начал выуживать из глубин моего сознания, что же произошло сегодня в роте. Рассказывать мне было нечего, тем более в казарме я не ночевал. Следуя наставления отслуживших двоюродных братьев, в приватной беседе строго блюл основную заповедь замкнутого солдатского коллектива – не настучи. В роте всё на виду, стоит лишь украдкой испортить воздух в углу, как с другого конца казармы радостно орут: «Обосрался!»
Правды решил следаку не открывать. День пройдет, он уползёт домой мять тёплый бок мягкой бабы, а мне в роте предстоит с сослуживцами жить безвылазно в течение долгого года. Соврал замполиту, что конфликт мой со старослужащим, якобы, произошёл на межнациональной почве.
- Какой-то старший сержант, - говорю, - назвал меня в столовой чмом очкастым. А я чё, я ничё, я только сказал ему, он тварь ебАная, и на хер послал. Ну а дальше сами знаете, где я ночь кантовался.
В столовской подсобке следак с ротным устроили мне очную ставку, прогнав поочередно перед моими глазами сержантов, бывших вчера в столовой. И как только они их всех нашли? Сержанты на меня грозно рычали, боясь, как бы я не показал на кого-нибудь из них. Зря беспокоились, я не сдал никого. Тем более искомого в толпе не было: тот на губе кайфует в сержантской камере, страдалец херов.
Кратко посовещавшись с замполитом, Плутик отпустил меня, приказав явиться в санчасть на освидетельствование. На выходе из столовой столкнулся с Сашкой Зайцем под конвоем всё того же невысокого крепыша. На Сашкино лицо было страшно смотреть: разбитые пельмени губ криво подпирали измятую сливу носа. Переносицу наискосок к виску пересекала багровая ссадина, теряясь в светлом пушке волос. Левое ухо, раздувшись, обвисло. Интересно, где его так приласкали?
Разбитый глаз осмотрела строгая тётка-глазнюк, успокоив:
- Гематом внутри глазного яблока не наблюдаю. Сосудики за неделю заживут, небольшое кровоизлиянице вот тут, в левом уголке, рассосется, и зеленая муть у тебя в глазу пропадет. Всё будет нормально, только синяк, из-за того, что удар был нанесен сверху, перейдет на щеку.
И я направился в роту…

_________________
В миру Роман :) УАЗ-3163 стандарт


Вернуться наверх
 Профиль Персональный альбом  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 34 ]  На страницу 1, 2, 3, 4  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]


Сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегенных джиперов и анонимы: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron

© Дмитров 4х4 спроектировал UAZtank
г. Дмитров